Яна Ветрова – Варварин свет (страница 22)
— Что стало с Эйо?
— Она сбежала, когда я запер Синеликого. Мне понадобилось два года, чтобы найти её. То, что от неё осталось. Это уже не была моя Эйо. Сначала я остановил своё сердце. А потом вонзил ей в сердце её собственный кинжал.
Любаве Никита сказал, что молоко для Кощея, и девушка бросилась доить корову. Потом почему-то решила, что лучше козье. Побежала искать пасущихся коз, притащила одну сопротивляющуюся за рога, начала доить, потом подумала, что, может, овечье лучше. А лучше все три!
Почему-то она не заметила, что Никита стал волком, и тут только он сам понял, что превратился обратно в собаку, когда немного успокоился. Любава очень хотела проверить, сможет ли он снова стать волком, и резко прыгнула на него, когда он отвернулся. Никита отскочил и опрокинул крынку с коровьим молоком. Пока Любава уходила доить корову, Никита тужился, пыжился и к возвращению девушки смог изобразить что-то среднее — получился большой серый пёл с вытянутой мордой.
Когда Никита, злой на Любаву, с дурацкими сумками по бокам, ворвался в дом второй сестры, он застал Варвару и Кощея, мирно сидящими на медвежьей шкуре. Варвара плакала на плече у чародея, а он гладил её по руке.
Глава 13
«А потом он помолодел!..» — рассказывал Никита Любаве, что произошло несколько часов назад.
— Не так, — поправила его Варвара. — Он остановил сердце в двадцать лет. А когда я его запустила, то тело вернулось в тот возраст.
— И мозги тоже?! — воскликнула Любава. — Он всё забыл?!
— Нет, конечно! — раздражённо ответила Варвара. — Что за глупости. Он же великий чародей, а не мальчишка-ученик.
— Ну мало ли, — пожала плечами первая сестра. — Как же он теперь такой царю Приморскому покажется? Его же не признают!
— Так он в доспехе, — ответила Варвара. — Его только Пелагея без шлема видела. А к ней он теперь ни ногой.
Они сидели втроём на изумрудной траве, и Варваре сейчас как никогда не хватало солнечных лучей. Её знобило, не помогала шерстяная шаль в огромных жёлтых подсолнухах, заботливо связанная старшей сестрой, Ульяной, и принесённая когда-то из дома. Варвара так и осталась в нарядном сарафане, только ненавистные сапожки скинула и спрятала ноги под шаль. Девушка поманила солнце настоящего мира поближе, но стало только ярче, не теплее.
Птиц сегодня летело много через Междумирье-Межречье, и это тревожило Варвару.
Любава, одетая в своё простое холщовое платье, подвязанное поясом с воронами, расстелила скатерть, принесла самовар, а Варвара лёгким движением пальцев закипятила в нём воду, и теперь они пили ароматный чай из Аннушкиных трав с сушёным ананасом и лакомились пирожками. Точнее, девушки лакомились, а Никита пожирал. Превращение отняло много сил.
Сначала Никита рассказал свою часть, а потом Варвара поведала обоим то, чего не застал волк — очень коротко, не упоминая ни Эйо, ни пустых разговоров о любви. Сказала только, что первый человек, который вызвал Синемордого из Нави, лишился души и погиб.
— Получается, — подытожила Любава, — сейчас кто-то освободил Синемордого, тот его поглотил и теперь завоёвывает мир?
«Или они пока вместе это делают», — предположил Никита. — «Ведь Синемордый не знает ничего о мире, он тысячу лет был заперт в пещере. Ему помощь нужна».
— Синемордый совсем близко… — грустно сказала Варвара. — Кощей запретил мне пользоваться камушками. Сказал, что враг уже на подходе к Приморью. Со дня на день будет бой, а почти ничего не готово.
— А Пелагея не нашла другого времени, как свои чары на Кощее испытывать! — возмутилась Любава.
— Меня волнует, что он этого не заметил… — задумчиво проговорила Варвара. — И Марья не заметила… Хотя получается, что они поссорились как раз в тот день. Наверное, Кощей был очень уставший…
— А точно Царь Приморский не знал? — спросила Любава. — Может, подговорил дочь, для этого и сосватал, чтобы она к Кощею подобралась?
— Зачем ему?.. Подобралась. Зачаровала… Он стал видеть в друзьях недругов, стал злым. Какая царю выгода?
«Правильно! — гавкнул Никита. — Если он хочет, чтобы Кощей служил только ему, то Ивану Приморскому и нужно подчинение и злость, чтобы с другими больше не договаривался».
Звучало убедительно, но Варвару не покидало ощущение, что что-то не сходится. Она хотела ещё порассуждать, но Любава вдруг напряглась, повернула голову к избушке.
«Звякнуло!» — сообщил Никита.
— Неужели Марья? — удивилась Варвара.
Звенела и правда тарелка с тёмно-синей каймой, поверхность трепетала чёрными линиями, а звук всё не затихал.
— Спрячься! На всякий случай, — шикнула Любава на Никиту, который скакал вокруг — первый раз увидел тарелочки и любопытствовал.
Когда он отошёл, Любава дважды стукнула ногтём по поверхности, она почернела, а потом показала картинку. Красивое лицо Марьи искажала тревога:
— Девчонки, вот вы где! Я уже тебе, Варвара, звякала!
— Что случилось? — хором сказали обе.
— Кто-то во дворец проник, чувствую!
— Как же это? — удивилась Любава. — Мимо нас и мышь не проскочит, а мы никуда вместе не отлучались!
— Ты уверена? — спросила Варвара. — Ты кого-то видела?
— Не видела! Не знаю! — закричала Марья. — Приходите, обе, надо проверить! Немедленно!
Тарелка почернела, затряслась линиями и успокоилась.
«Что происходит?» — высунулся Никита из-за шторы.
— Не знаю… Во дворец можно зайти, только если Кощей разрешит. И нам, трём сёстрам, можно, — объяснила Любава. — А если кто из Яви реки пересекает — мы это сразу чувствуем.
«Но это значит, что туда никто не мог попасть?» — спросил Никита.
— Всё равно нужно проверить, — ответила Варвара. — Марья ближе всех к нему, и я никогда не видела её такой взволнованной!
— Поспешим же, сестра! — воскликнула Любава. — А ты, Никита, сторожи реку. Если вдруг какой богатырь сунется — превратишься в волка и покажешь ему, где выход.
Марьи в доме не оказалось. Трудились мушки, убирая крошки хлеба со стола, остывал недопитый чай, на полу — следы угля от какого-то ритуала, запах жжёного розмарина висел в воздухе.
— Ушла, — раздался голос от двери, и обе девушки, вздрогнув, резко обернулись. Там стоял, нервно дёргая всеми хвостами, серый кот.
— Куда ушла, Кыша? — воскликнула Любава.
— Во дворец.
— Там кто-то есть? — спросила Варвара.
— Плохой вопрос, — вздыбил кот шерсть. — Конечно, есть! Марья!
Он выскочил за дверь, и девушки последовали за ним. Из-за тёмно-синих, трепещущих в сиреневом свете листьев Варвару разобрала тревога, и когда они зашли в третью реку, девушка взяла Любаву за руку. Им было легко ходить сквозь реки, совсем не так, как богатырям, но Варвару в этот раз угнетал звук и слишком яркая белизна после закатного мира Марьи. Белая река гудела, а чёрные линии дрожали, сталкиваясь с кругами от пролетающих птиц — сереньких воробушков, ярких малиновок, чёрных галок, белых голубей…
— Смотри, сколько птиц летит, — прошептала Варвара первой сестре.
— Варенька… Присмотрись. Это не всё простые птицы.
И правда. У некоторых в клювах пульсировал свет, и Варвара вспомнила, что в одной из книг, ещё из тех, что в первые месяцы давал ей на чтение Кощей, было сказано, что когда душа не хочет или не может покинуть место смерти, птица уносит её в клюве в Навь.
— Значит, битва началась, Любава, — выдохнула девушка, и сестра сжала её руку сильнее.
Когда река закончилась, не стало больше видно сияния в клювах у птиц, а оно бы пригодилось. Мир за третьей рекой был тускл, сер и тёмен. По каменистой дороге девушки вслед за котом-кикиморой ступили в безлистный лес, чёрными кривыми ветвями царапающий хмурое стальное небо, и Варвара чуть ли не впервые пожалела, что не надела обувь.
За лесом начинались болота, освещённые мерцанием грибов с округлыми шляпками, болезненно-голубых, зеленоватых и жёлтых. Блики от их света блестели на белом металле, полуутопленном в тёмной воде — то готовилось болотное серебро. От кусков разнообразных форм и размеров шли пузырьки, волнуя воду, а в воздухе висела серая дымка. Девушки прикрыли руками лица, чтобы не вдыхать тяжёлые пары, а кот побежал быстрее, следуя по дороге, пересекающей болота.
— Тут она шла! За мной!
Ноги скользили, было страшно пораниться, и девушки только теперь разжали ладони, чтобы не мешать друг другу. Казалось, болота никогда не закончатся. Но вот дымка поредела, и на сером горизонте уже вырисовывался острый силуэт Каменного Дворца, словно исторженного чёрной скалой у его подножия. Стаи разноцветных птиц молча летели дальше, к сизо-синего цвета скалам.
Остатки дымки стелились по земле, облизывая основания высоких, под два метра, а то и больше, камней, похожих на торчащие зубы. Сотни, тысячи… — они покрывали всё пространство до дворца, какие-то ровные, свечкой тянущиеся вверх, какие-то искривлённые, словно кланяющиеся. Редкие припали к земле, а некоторые и вовсе лежали.
Богатыри, посмевшие бросить вызов Кощею. Кто стоял тут десяток лет, а кто всю тысячу.
— И всё-таки Никите повезло, — прошептала Любава. Здесь громко говорить не хотелось. — Мороз по коже, да?
Варвара кивнула. Потом поискала в настоящем небе солнце и поманила его. Стало самую малость светлее — слишком далеко находился этот мир от Яви.
Во дворце было совсем темно, но Любава решила попробовать хлопнуть в ладоши, и по стенам коридора зажглись нетающие свечи. Их свет блестел жёлтым на острых сколах каменной поверхности стен. На сером мраморном с белыми разводами полу теперь стали видны следы грязных ног. Любава заволновалась, хотела позвать Марью, но Варвара отговорила — вдруг кто другой услышит. Трёххвостый кот уверенно бежал вперёд, и девушки шли за ним.