Яна Ветрова – Путь Холлана (страница 29)

– Одно из самых агрессивных княжеств пограничья.

– Если бы не наша агрессивность, Серое войско захватило бы гораздо больше земель для своего князя. Кто-то думает, что с ним можно договориться, но мы учимся на чужих ошибках, – Донн кинул многозначительный взгляд на Холлана.

Тем, кто свято уверен в том, что Илисар предал соседей за обещание безопасности Племени-под-Луной, было бесполезно что-то доказывать. Да и какая разница, Холлан давно оставил попытки восстановить справедливость.

Донн усмехнулся, как будто молчание Холлана только подтверждало его точку зрения, и вновь обратился к Милифри:

– Кстати, госпожа, я смотрю на ваши волосы и вспоминаю о некоей женщине, которая вышла замуж за Лиама, князя Стэн-Ноута. Как вас, говорите, зовут? Мили?

– Кого я вам напоминаю – это ваше личное дело, – отрезала наследница, краснея. – Вам нужно только знать, что я хорошо стреляю.

К вечеру монастырь был заполнен людьми. Если бы не повисшая в зале тишина, нарушаемая звуком шагов, шорохами и тревожным шёпотом, можно было бы подумать, что ожидается большой праздник. Скулил старый пёс, несмело подгавкивали другие собаки, которых привели из поселения. Одна девушка пыталась удержать в руках облезлую кошку, уговаривала её, гладила. Пахло едой. Каждый принёс с собой то, что было дома, на случай долгой осады. К счастью, в воде недостатка не было, даже наоборот: сочащиеся по камням ручейки всегда добавляли работы братьям и сёстрам и доставляли много неудобств. Холлан покачал головой – главные ворота бывшей крепости были такими хлипкими, что при желании их могли бы вышибить, объединив силы, пара-тройка здоровяков из тех, что зарабатывали монеты на боях в Римерфаре. Холлан вместе с братьями придвинул к воротам сундуки, шкафы, перегородил скамьёй из столовой. Это на некоторое должно было задержать культистов. Оставили свободным лишь проход к дверце в воротах для последних жителей Ромны.

Наёмник заметил наверху над воротами люк. Оказалось, он ведёт на зубчатую стену, которую монахи не разобрали лишь потому, что она показалась им живописной. Люк был оставлен на всякий случай – и вот этот случай наступил. Пара братьев принялись срочно сколачивать из нескольких маленьких лесенок одну, чтобы на стене могли устроиться лучники и стрелять, когда нападающие зайдут на мост. Холлан мог только надеяться, что культисты не изменили своим привычкам и не начали пользоваться другими видами оружия кроме коротких мечей.

К концу дня Холлан был так вымотан, что рухнул на соломенный матрас в одной из комнат за перегородками на первом этаже. Жители Ромны заняли комнаты в скале, а некоторые из них присоединились к дежурным, чтобы дать воинам отдохнуть перед завтрашним днём, и следили за кромкой леса.

Милифри уже спала, Марсен пошёл проверить представителя Порядка и заодно попытаться разузнать, говорил ли культист что-то ещё. Стоило Холлану закрыть глаза, как послышались шаги.

– Я запутался, – прошептал Базиль.

Холлан простонал:

– Ну что ещё?

– Сёстры говорят «она», братья – «он», а Миссар, этот, в столовой, говорил о двуликом божестве.

– Это и есть двуликое божество. Он и Она, – пробормотал Холлан.

– А почему говорят, что последняя милость – её? Почему монастырь Её последней милости?

Холлан попытался ответить, но из его уст вырвалось неразборчивое мычание. Сквозь дремоту он слышал, что проснулась Милифри и раздражённым громким шёпотом объясняла:

– Потому что это характерно для женской сущности – милосердие к оступившимся и утешение в горе. Мужская сущность – это благословление в дорогу и упорство в ежедневных трудах. Общее у них – лечение.

– Как же сёстры и братья не перессорились, а?

Холлан, прежде чем окончательно провалиться в сон, успел мысленно ответить мальчишке: это не вопрос, а пустая болтовня. Каждый в монастыре занят делом. Единственным предметом спора, периодически возникавшего в Ромне и за её пределами, было то, какая сущность является главенствующей в какое время года. Но и эти споры быстро затихали, отодвинутые на второй план работой в огородах, на виноградниках и в подготовке новых и новых миссионерских групп, а также за изучением лечебного дела.

Было ещё темно, когда Холлан проснулся. Он перевернулся на другой бок, но сна не было. Хотелось пить. Зал был освещён несколькими факелами. У ворот перешёптывались братья. Когда Холлан вышел, они замолчали, уставились на него, как на призрака.

В столовой за столом сидел Базиль и кидал свои камушки, расчертив гадальную сетку соломинками. Он был так увлечён, что не заметил Холлана.

– Свет и смерть, – пошептал Базиль.

Холлан подошёл к мальчишке со спины и ткнул пальцем в плечо.

– Ой! – подскочил Базиль. – Холлан, ты чего!

– Внимательнее, – сказал Холлан. – Никогда не садись спиной ко входу.

– А я решил, что ты меня учить передумал, – ухмыльнулся Базиль.

На кухне хлопотали две монашки, готовили еду, чтобы накормить всех прибывших. Эти будничные заботы, уютное тепло от печи, домашние запахи на секунду заставили Холлана усомниться в том, что в лесу и правда скрывается сотня культистов, собирающихся вот-вот напасть на безоружных жителей Ромны.

Холланом овладело гнетущее чувство. Он взял кружку с водой, кусок хлеба и спустился в винное хранилище.

Представитель Порядка не спал. Он сидел, скрестив ноги, и в жёлтом свете факела недовольно разглядывал свои пальцы. Длинная верёвка, которой были связаны запястья, тянулась к колонне и несколько раз обвивала её. Только когда Холлан остановился перед Алуином, тот наконец удостоил наёмника взглядом.

– Майян по вечерам делает мне маникюр.

Холлан молча поставил перед мужчиной кружку и положил хлеб. Алуин с усмешкой сказал:

– Мужчина со шрамом приносил мне поесть. Оказывается, культист не обманул – его братья идут. У вас мало шансов. А если и удастся отстоять крепость, то вам придётся иметь дело с Порядком. Так я и сказал твоему знакомому. Только я начал описывать ему в подробностях то, что его ждёт, как он оставил меня…

Холлан сам не знал, зачем пришёл и зачем слушает курителя. Всем известно, что даже в перерывах между дозами их разум отравлен жёлтой агонией, и слова их, кажущиеся на первый взгляд разумными, подчинены только невыносимой жажде и желанию выжать из окружающих хоть каплю страха. Алуин продолжал:

– Интересную компанию ты собрал вокруг себя. Знаешь, кто он?

– Я знаю, кем он себя называет.

– Маарсуун, легендарный мальчик-воин, сын Маары, а ныне рука Запада. Глава возрождённой Лиги, запрещённой собранием министров. Не думай, что мы не в курсе. Два года назад он сунулся в столицу – зря. Это на границах полно князьков и старых вояк, жизнь готовых отдать за Лигу. Порт-Акар другой. Мы быстро пресекаем ненужные разговоры и запираем слишком ретивых или болтливых граждан под замок.

– Зачем он возрождает Лигу?

– Почему бы тебе не спросить самого Маарсууна, четырнадцатого в очереди на престол Сууридара? Мне плевать на всё и на всех, кроме себя. И это тебе должно быть понятно.

Холлан ничего не ответил.

– И всё же я доволен, загнанный – о, прости – наёмник. Теперь культист стараниями сестёр выживет, а его спину будет украшать подробная карта континента. Жаль, что я не успел закончить работу над рисунком бывших территорий Племени-под-Луной – вашей общей родины. Он потерял сознание. В тишине пропадает вдохновение. А ведь ничто не вдохновляет жёлтого курителя так, как крики боли.

В тоне молодого человека было столько сарказма, несвойственного курителям, теряющим связь с реальностью, а с ней и чувство юмора, и способность к самокритике, что Холлан непонимающе нахмурился.

– Не думай, что я ослеплён агонией, наёмник, – усмехнулся Алуин. – Я холоден внутри, как и подобает представителю Порядка. Я принял судьбу и методично удовлетворяю потребности своей обречённой души. Может быть, потому я до сих пор жив.

Молодой человек изловчился и ухватил связанными в запястьях руками кружку с водой. Едва пригубив, он поставил её обратно.

– Я бы предпочёл воду, не воняющую болотом, – скривился представитель Порядка.

– Может быть, ещё и вина? – раздражённо спросил Холлан, жалея, что спустился в подвал.

– Такие, как мы, не пьют, – бросил Алуин. – Я вижу тебя насквозь. Я научился отличать таких, как я. Не поэтому ли ты пришёл, загнанный?

Холлан прислонился к стене, сел на корточки и из-под прикрытых век продолжил наблюдать за с представителем Порядка. Тот отломил кусок хлеба, помял в руках. Потом заговорил тихо, и наёмнику пришлось напрячь слух:

– В тебе есть и то, что сгубило меня – чувство справедливости.

Холлан хмыкнул и не ответил.

– Ты не отдал мне культиста.

– Монашка попросила.

– Брось, что тебе слова портовой шлюхи и воровки?

Холлан вскинул голову.

– Не говори, что ты не понял, – Алуин тихо засмеялся. – Я пачками отправлял таких в тюрьму, но они выходили и заразой расползались по портовому району. Совсем маленькие девочки… Твоя монашка была когда-то такой. Но может быть, ты и не сообразил, загнанный. То, что горит в тебе, пожирает слишком много сил, чтобы ты обращал внимание на то, что твориться снаружи. Отвлекись от своей внутренней войны, подумай: вам нужен кто-то, кто задержит культистов у стен монастыря. В твоей компании нет самоубийц.

Алуин, конечно, был прав. Он сам, Марсен и несколько братьев, которые готовы отказаться от обета. Милифри, Базиль – у них один хороший лук на двоих.