Яна Тарьянова – Защитник общины, или Варенье для Ярмила (страница 6)
К счастью, тревоги не оправдались. На выезде из Болотницы навалилась тоска – Кармель неожиданно остро ощутила, что она продала дом, в котором провела детство и юность, и больше туда не вернется – но движение на трассе заставило сосредоточиться, дорога вымела из головы грустные мысли, и она, под восторженный писк Рычека, сначала догнала, а потом и обогнала фургончик транспортной службы.
В Логач они приехали во второй половине дня, ближе к вечеру. Кармель остановилась возле пекарни, купила пампушки с травами, кексы с изюмом и горячие бутерброды с сосисками, вернулась в автомобиль и спросила у Рычека, рассматривавшего карету и лошадей:
– Не надумал покататься? Не сейчас, сейчас надо проследить за выгрузкой вещей. А если завтра?
Сын замотал головой: «Нет». Кармель пожала плечами: «Не хочешь – как хочешь». Рычек побаивался крупных животных – и лошадей, и коров.
«Может быть, потом освоится, заинтересуется и захочет. Заставлять глупо».
Какая-то пара шакалов, заходящая в пекарню – пожилая дама в шляпке с полями и крепкий старичок в старомодном пиджаке – вежливо с ней поздоровалась. Не пожирая взглядами, а проявив умеренный интерес. Кармель ответила на приветствие, пожелала парочке хорошего дня, села в машину и поехала к особнячку. Заводить близкое знакомство с шакалами Метелицы она не собиралась.
«Знаю я это все. Сначала: ах-ах, чудесный сыночек, а вы замужем, а чем занимаетесь? А потом: у нас коровы доиться перестали, это заезжая ведьма порчу наслала».
Она проследила за грузчиками, попросила их сдвинуть кровать в спальне Рычека, порадовалась тому, что хозяева сдержали свое слово и сделали генеральную уборку. Кухня сияла чистотой, Кармель вскипятила допотопный пузатый чайник, сделала себе чай, а сыну какао, и они сели то ли полдничать, то ли ужинать. Рычек покапризничал, но все-таки согласился съесть сосиску, и одолел половину кекса, подвинув ей тарелку с огрызком и крошками. Кармель пила чай и рассеянно смотрела в окно, думая о том, что завтра надо будет выйти в город и купить продукты. Улочка, на которую выходили окна кухни, была тихой, каждый прохожий на виду. Именно поэтому Кармель сразу увидела пару, встреченную в пекарне, насторожилась и задернула занавеску.
«Слежка? Соседи? Шакалы, живущие не в общине, а в городке?»
«Просто любопытствующие, – проворчала шолчица. – Им скучно, увидели тебя и решили проверить, в какой дом ты переехала».
«Только этого мне и не хватало! – возмутилась Кармель. – Шагу не ступлю в сторону этой Метелицы, и здороваться ни с кем не буду!»
Шолчица тихо фыркнула. Кармель осторожно выглянула из-за занавески, убедилась, что парочка ушла, а не задержалась возле ее окон и крыльца, и тоже фыркнула – выражая горячее неодобрение чужого любопытства.
Первая ночь в новом доме прошла спокойно. Возможно, потому что Кармель достала из коробки и повесила на стены ловцов снов – большой бордово-коричневый себе, кремово-белый – Рычеку. Вечерняя тишина, нарушаемая редким лаем собак и петушиным криком, перетекла в ночную и сменилась умеренным утренним шумом – все те же петухи, блеянье коз, которых повели по улице на пастбище. Окраина города напоминала село: к части домов прилагались огромные земельные участки, на которых были разбиты небольшие сады или разводилась мелкая живность. Кармель надеялась, что излишки урожая или забитых кроликов и птиц можно будет купить на рынке по доступным ценам. Продукты из супермаркетов Рычек ел хуже, и она понимала, что придется искать какую-то альтернативу.
Они позавтракали пампушками и привезенным с собой сыром, оделись и отправились на разведку – знакомиться с городом, магазинами и рынком. Кармель уже спрашивала хозяев, где находится почта, и получила ответ: «Рядом с рынком, универмагом и универсамом». Нужно было запомнить точное местоположение, выполнить отложенные заказы – кошелечные амулеты, свечи и две бутылочки – и отправить их покупателям. Заодно оценить, есть ли на почте очереди, и записать время перерыва, чтобы не топтаться под дверями.
Рынок, универмаг и универсам с почтамтом были, если так можно выразиться, центром цивилизации. Кармель отметила, что рядом находится автобусная станция – мало ли, вдруг машина окончательно сломается, а надо будет срочно куда-то ехать – и предложила Рычеку:
– Пойдем на рынок? Купим что-нибудь на бульон, я сварю суп, а еще посмотрим, есть ли какие-то овощи. Хочешь рагу? Или лучше салат?
– Не хочу, – лаконично ответил Рычек.
Кармель вздохнула и решительно направилась в рыночные ряды – пожилая волчица продавала куриные потрошки, из которых должен был получиться отличный бульон. Купив потрошки, она переместилась в колбасный павильон, оттуда – к зеленщикам, за луком, укропом и петрушкой, а оттуда к овощным рядам. Кабачки, огурцы, редиска, картошка, чеснок, помидоры, и… о, домашняя сметана!
Кармель набила две сумки, купила Рычеку малинового петушка на палочке – пусть побалуется леденцом, пока она сварит суп – и возле почты вновь столкнулась с парой шакалов. Не вчерашних, других, но похожих – шляпка на даме, старомодный костюм на ее супруге. Кармель поздоровалась в ответ на приветствие, а хорошего дня парочке не пожелала – слишком много шакалов, любопытство неприятно ерошит шерсть шолчицы.
«Если будет совсем невмоготу – переедем», – подумала она, сворачивая в проулок.
Шолчица неожиданно заворчала – с явным недовольством, но не произнося ни слова.
«Я не хочу, чтобы кто-то лез в мою жизнь, – напомнила Кармель. – Хватит, я этим сыта по горло».
Глава 3. Ярмил. Метелица и Логач
Дед Зиновий Ярмилу радовался искренне, плату за гостеприимство брал историями о большом мире и спецназовских делах – не выпытывая секреты, а интересуясь тяготами службы. И сам в ответ рассказывал то, о чем Ярмил осторожно начал расспрашивать. В первый приезд много не выяснилось, а когда Гвидон привез Ярмила в Метелицу во второй раз, у Зиновия гостил его брат, адвокат Клим. Деды ударились в воспоминания, и это открыло глаза на общую картину – далеко не все шакальи общины процветали. Были и зажиточные поселения, были и бедные, где обитатели или работали в коровниках, курятниках и на поле, или вносили ежемесячный денежный налог.
– Оттуда молодые бегут не от скуки, – объяснил Клим. – Как становятся совершеннолетними, уезжают, поступают в любые училища, чтобы получить профессию, или устраиваются подсобниками на перерабатывающие заводы, в пекарни, столовые – поближе к еде. Не хотят навоз вилами ворочать или огороды пропалывать. И это понятно. В городе жизнь легче, смену отработал, вышел за ворота завода и делай что хочешь – хоть в кино иди, хоть в кафе, хоть на выставку экзотических растений.
– А здесь, в Метелице, вы деньги вносите? – спросил Ярмил, подъедавший городские угощения, которые Клим привез с собой – пряную человеческую еду в коробочках, не понравившуюся Зиновию.
– У нас сейчас все оплачивается из общинных денег. Когда-то повезло – у основателей Метелицы были большие земельные участки в предгорьях. Их выкупила нефтяная корпорация, обнаружившая богатое месторождение. Хорошо заплатили, хватило и тут землю купить, и общинный фонд создать, и строительство начать. Потом удачно деньги вложили, Метелицу обустраивали пошагово, на проценты. В коровник, в курятник, на поля начали нанимать людей и оборотней – у людей современная техника, фактически, мы отдаем поля в аренду. Сейчас процентов хватает и на охрану, и на благоустройство, и есть отдельный счет, дающий возможность асфальтировать дороги или покупать пожарные машины для Логача. Отчасти нам повезло, отчасти мы пожинаем плоды своих трудов – те, кто работал вне Метелицы, долгие годы отчисляли деньги на общинный счет. Добровольно. Без принуждения.
Ярмил обдумал слова дедов и понял, что такое «богатство поколений». Дед Клим делился своими гонорарами, и это дало возможность сыну деда Зиновия поступить в железнодорожный институт. Позже сын деда Зиновия вносил деньги на общинный счет, чтобы не беспокоиться о том, будет ли тепло в родительском доме, получат ли они общинное молоко, муку и яйца.
О сыне деда Зиновия Ярмилу пришлось выслушать немало. Он и фотографии смотрел, и имена всех дедовых внуков запомнил. Формально Зиновий был не одинок – сын, много лет отработавший на железной дороге, ушел на повышение в столичный главк, и перестал приезжать в общину. Раньше привозил внуков к деду с бабушкой, а когда выросли, ездить не заставлял. Повзрослевшие внуки из столицы только в отпуск на море летали, к Зиновию не заглядывали, отговариваясь тем, что неудобно из Минеральных Бань до Метелицы добираться.
Зиновий и сыном, и невесткой, и внуками гордился, и, одновременно, печалился.
– Они меня к себе зовут, сюда никто не вернется. А я раз в столицу съездил, две недели погостевал, еле отплевался. Шумно, людей и оборотней толпы, еда химическая, машин столько, что на улице дышишь одними выхлопными газами. Нет, это не для меня.
Ярмил кивал, слушал хвалебные истории, немного жалел деда и старался ему помогать. Дом у Зиновия был крепкий, но ветшающий, второй этаж и деревянный балкон требовали ремонта, и один из своих отпусков пришлось потратить на заказ и доставку материалов и надзор за бригадой строительных рабочих. Дед вздыхал, что Ярмил из-за него не съездил на море, не слушал объяснений, что моря в планах не было, постоянно благодарил и собирал со всех домов Метелицы кулинарную дань, чтобы стол ломился от блюд на завтрак, обед и ужин.