Яна Тарьянова – Защитник общины, или Варенье для Ярмила (страница 5)

Кармель прождала почти три года. Рычек рос, отпраздновал четвертый день рождения в Болотнице – в одиночестве, потому что сына ведьмы не подпускали к другим шакалятам. А потом – после того, как Кармель осмелилась и в дни весеннего равноденствия сделала для себя бутылочку на прибыток и удачу – к дому подъехали покупатели.

Шакалье семейство явилось в Болотницу из Минеральных Бань. Старшее поколение, когда-то переселенное из затопленной общины, возжелало купить себе дачу, чтобы летом копаться в огороде, а на зиму возвращаться в городскую квартиру. Покупательница разыскала в Болотнице свою троюродную тетушку и намеревалась поражать ее воображение экзотическими рецептами пирогов, а на чаепитиях обсуждать остальных многочисленных родственников. Сыграло роль и то, что Кармель продавала дом недорого, для дачи как раз, и согласилась на ипотеку – документы были в порядке, земельный участок оформлен по всем правилам.

Подписав предварительный договор, Кармель задумалась о том, куда перевозить свои вещи и Рычека. Она просматривала объявления о продаже и убедилась, что не сможет купить дом ни в Минеральных Банях, ни, тем более, в Лисогорске. Недвижимость в крупных городах была ей не по карману. Переезжать в квартиру не хотелось и она начала внимательно изучать выставленные на продажу дома по всему воеводству, исключая поселки и присматриваясь к небольшим городам – из-за поликлиник и школы для Рычека.

Нашлись два подходящих варианта – лисий дом в городке Букетном, славящемся своими цветочными теплицами, и человеческий особнячок в Логаче. Кармель с Рычеком съездила по адресам – путешествия шолчонку понравились – и дружно решили, что особняк в Логаче лучше. Дом в Букетном стоял рядом с перекрестком и во дворе был слышен шум машин, останавливающихся перед светофором и стартующих с места. К особнячку прилагалась тихая улочка, куча хозяйственных построек и необходимость серьезного, почти капитального ремонта. Кармель опасалась, что ремонт затянется надолго и ей придется не только потратить все деньги, но и влезть в долги, и это пугало. После раздумий она еще раз позвонила хозяину и нашла приемлемый выход. Дом не только продавали, но и сдавали в аренду, и она договорилась снять его на три месяца. Прожить там оставшуюся треть весны и почти половину лета, и тогда уже или купить, или еще раз переехать. За это время в объявлениях могло попасться что-то более подходящее, не требующее непомерных затрат.

Определившись с местом проживания, она остановила Юзефа на улице и сообщила, что хочет официально развестись. Супруг переварил ее слова и согласился на развод, выторговав отказ от алиментов. Кармель не стала спорить – понимала, что присудят только минимум, а проблем Юзеф доставит на миллион. Они заверили соглашение у старосты, отнесли мировому судье, и Кармель, заплатившая пошлину, начала считать дни до получения свидетельства о разводе.

Она паковала вещи и радовалась тому, что новые хозяева ее не подгоняют. Надо было завернуть и разложить по коробкам неимоверное количество мелких материалов, скопившихся за годы работы. Многое покупалось про запас по скидке, а потом пылилось, потому что не было сил на новые проекты: перья для ловцов снов, плетеные основы для венков, пушистые комочки безглазых печальников, которых она хотела попробовать оживить заклинанием. Свечи, шнурки, веревочки, бусины, желуди, шишки, засушенные и пропитанные горячим воском бутоны, парадные тарелки, инкрустированный столик для рукоделия, книги, вырезки из журналов… Рычек с интересом следил за растущей горой коробок, за мебелью, составлявшейся в отдельную комнату, подкладывал свои игрушки в самые неподходящие места и спрашивал:

– А скоро мы поедем?

– Скоро, – отвечала Кармель, радующаяся тому, что сына не пугает расставание со старым домом. – На следующей неделе. В начале мая.

В ожидании переезда Рычек стал меньше капризничать, но аппетит у него так и не появился. Он вертел носом при виде молочной каши, жаловался, что в рыбе слишком много костей, а мясо соглашался съесть только после долгих уговоров. Кармель лезла из шкуры вон, готовила сложные блюда, а потом махнула рукой: хоть стой часами на кухне, хоть не стой – все равно не ест. Перебирает фрукты, отворачивается от конфет и пирожных, без аппетита жует выпечку. Подозрение, что с четвертью волчьей крови Рычеку передалось проклятие Хлебодарной, вызывало сомнение. Сын не жаловался на привкус золы – да и появлялось это обычно в подростковом возрасте, при взрослении. Просто не хотел есть. Не хотел и все.

Кармель знала, что богиня плодородия и домашнего очага прокляла волков-оборотней, вкусивших крови в День Преломления Хлеба, в праздник примирения – Камул и его стая явились отведать ее выпечку, согласившись, что нужно создавать островки мира без войны и наказывать чрезмерную жестокость. Тем, кто охотился в день божественной трапезы – и их потомкам – хлеб вставал поперек горла, обретая вкус угля. Известно, что Хлебодарная не раз проклинала тех, кто поднимал руку на беременных жен и обижал беззащитных детей – если мольбы жертв достигали ее слуха.

В последние годы начали проводиться исследования, вроде бы, была выявлена связь группы крови, гормонального фона и аллергической реакции на выпечку. Кармель об этом читала и слышала, даже позвонила в один из медицинских центров, и получила ответ, что ребенку делать анализы бессмысленно. Только взрослому волку, после того как закончится гормональный бунт. Кармель не могла судить, действительно ли проклятие сейчас проявляется реже – об этом тоже много писали и говорили.

Ярмил, единственный волк, с которым она разговаривала на эту тему – при покупке еды в столовой – сообщил ей, что он детдомовец. И воспитатели им говорили, что к сиротам Хлебодарная относится мягче, дает им индульгенцию. Проклятие проявляется у тех, кто жесток и творит что-то плохое. А он как ел булочки и пирожки в детстве, так и ест. Лишь бы были.

Кармель тогда подумала, что Ярмилу необязательно искать свою истинную, можно жениться на ком угодно. Паства Хлебодарной знала, что хлеб, принятый из рук нареченной или супруги, никогда не обретет вкус золы – если жить, почитая плодородие и не причиняя вреда слабым. Раньше волки так свою половинку и находили – ели праздничную выпечку, сватались к той, чьи караваи не встали поперек горла. Сейчас, когда промышленность перестроилась, и магазины и кафетерии завалены разнообразными пресными лепешками, безвкусными хлебцами и пергаментными лавашами, можно всю жизнь прожить без хлеба. Многие так и живут.

Иногда Кармель задумывалась: «Нашел ли Ярмил свою волчицу? Ест ли хлеб, помнит ли тарелку с сырниками в столовой и прогулку на следующий день? Или давно забыл мимолетную встречу? Может быть, уже женат и у него есть дети?». Мысли приходили в голову и улетучивались, вытесняемые ежедневными заботами и масштабными проблемами. Как ни странно, сейчас, когда хлопот в связи с переездом стало больше, Ярмил вспоминался чаще. Наверное, потому что Кармель почти вырвалась из замкнутого мирка Болотницы и лелеяла чувство грядущей свободы.

В день приезда грузовой машины, которая должна была перевезти их вещи в Логач, Кармель встала рано. Выпила чашку чая, поругалась с Рычеком, последовательно отказавшимся есть бутерброд с маслом, с сыром и с колбасой, успокоилась, убедилась, что сын съел горбушку хлеба и запил ее молоком, и предложила:

– Пойдем прогуляться? До пруда и обратно. Попрощаемся с Болотницей.

Главным украшением общины были болотные ирисы, в изобилии растущие на берегу пруда и заболоченных ручьях, пронизывающих окрестности. Сочные желтые цветы радовали взор, распускались ранней весной и уходили на покой поздней осенью, после заморозков. Болотные ирисы не стояли в букетах и увядали, если их сорвать или срезать. Можно было гулять и любоваться красотой, но нельзя было унести частичку с собой.

«Мне будет их не хватать», – проговорила шолчица.

Кармель обрадовалась тому, что ее четвероногая половинка заговорила первой – в последнее время она только отвечала на прямые вопросы.

«Я знаю, что тебе нравилось сюда приходить, – ответила она. – Думаю, в окрестностях Логача найдутся пруды и ирисы. Будем гулять, исследуем местность. Там рядом шакалья община, мы можем гулять в другую сторону, чтобы ни с кем не сталкиваться и не разговаривать».

«Можем», – согласилась шолчица и замолчала.

Кармель напомнила себе, что особнячок в Логаче шолчице понравился – посмотрев на дом в Букетном она недовольно фыркнула – и твердо решила выделять один день в неделю на прогулки. Рычек любил бегать на лапах, нагуливал аппетит и не отказывался ни от вечерней каши с мясом, ни от супа.

«Мы слишком долго прятались за забором, опасаясь нарваться на свекровь, сплетниц или Юзефа. Переезд поможет это поменять».

Они с Рычеком вдоволь налюбовались ирисами, попрощались с красным и черным боярышником, росшим на сухих местах, и пошли к дому – весьма вовремя, потому что на горизонте уже показался грузовичок транспортной службы.

Кармель проследила, чтобы грузчики аккуратно сложили вещи в фургон, передала ключи новой хозяйке, уже заваривавшей чай на кухне, тепло попрощалась и повела Рычека к своей маленькой машинке, надеясь, что она не сломается и не заглохнет. Нужно было приехать в Логач первой, чтобы грузчики не выбросили коробки и мебель во дворе – как тогда затаскивать все это в дом? Просить-то некого.