Яна Тарьянова – Защитник общины, или Варенье для Ярмила (страница 7)

Когда Гвидон пошел на повышение, снова стал командиром Ярмила, а потом надумал переводиться в Лисогорск на должность заместителя командира ОМОНа, случилась очередная развилка судьбы. Очередные перемены не по своей воле. Гвидон не сомневался в том, что Ярмил переведется вместе с ним. Казимир и Бартош тоже были уверены, что он вернется на прежнее место службы, в ОМОН: «Мы же стая!». Ярмил кивал и разрывался – он обвыкся в Ключевых Водах, унитазное проклятье перестало действовать, Калина подарила ему венок с печальником, а инструкции Светозара помогли усмирить домового. Только-только жизнь наладилась, и снова переезжать?

Но и несомненные плюсы на горизонте маячили. Печальника можно было перевезти, от Лисогорска до Метелицы было ближе, и Ярмил мог скататься к деду Зиновию на выходные, чтобы проследить за ремонтом или генеральной уборкой. Дочка Гвидона, шкодливая Светланочка, часто гостила у дедушки с бабушкой и Ярмил уже привык с ней играть. Волк – в прятки, он – в морской бой и детское лото с яркими карточками. В Метелице хорошо кормили, давали еду с собой, а еще рядом, в бывшем доме лесника, жил рысь-огнеборец Ларчик с красавицей женой и шустрыми котятами. С Ларчиком Ярмил ходил на рыбалку охотнее чем с Гвидоном – не надо было распутывать лески, забрасывать снасти. Накидаешь с вечера прикормки, а потом собираешь в садок рыбу, которую рысь лапой из воды достал. Раздашь потом шакалам, и все радуются – и дядя Ромуальд с тетей Розой, и дед Зиновий, и прочие соседи родителей Дарины.

После долгих раздумий и совещаний с волком, Ярмил решился на переезд из одной служебной квартиры в другую. Печальника он перевез, прикрепив венок к подголовнику пассажирского сиденья. Пушистому комочку шерсти путешествие понравилось: глазки поблескивали, ветерок из приоткрытого окна вспушил коричневые пряди, а еще вымел пыль из труднодоступных уголков венка, вернув свежесть.

Дед Зиновий переезду волчьей стаи обрадовался, просил Ярмила приезжать в свободные дни между сменами, и неважно, в Метелице Гвидон, Дарина и Светлана или нет.

– Я к тебе привык, не представляю, как век доживать, если ты у меня бывать перестанешь!

– Я и так у вас постоянно живу, чаще чем в квартире. Лучше бы вы хоть раз ко мне в гости выбрались, на квартиру и венок посмотрели.

– Трудно мне, – жаловался дед Зиновий. – Даже в Лисогорске слишком шумно и людно. Лучше ты как-нибудь печальника сюда привези, чтобы я с ним познакомился.

Дни и недели как-то незаметно сложились в годы, у Гвидона с Дариной родился сын-шолчонок, которого они назвали Светозаром, у Ларчика с Альмой появился общий ребенок, брысенок с кругленькими ушками и длинным хвостом. И только Ярмил довольствовался случайными свиданиями с волчицами и не знал, встретит ли он свою истинную. Или хотя бы ту, у которой хотелось задержаться дольше чем на пару ночей. Иногда он вспоминал Кармель – чаще вспоминал волк, а Ярмил вслед за ним – и гнал прочь желание съездить в Болотницу. Незачем. Незачем беспокоить ту, которая носит фамилию Тышка.

В целом жизнь Ярмила была вполне сносной, жаловаться не на что. Была одна загадка, хотелось бы докопаться до истины, но и тут он опоздал, прямо как с Кармель.

Он так и не узнал, как зовут родителей Дарины. Гвидон постоянно повторял «мама» и «батя», Зиновий их имен не упоминал, говорил: «Ты от родителей Даруси пришел? Ты родителям Даруси рыбу отнесешь?». Сначала Ярмил не тяготился, а потом понял, что глупо спрашивать имена, когда ты с оборотнями общаешься не первый год. Он обходился обращением «вы», несколько раз подступался к Гвидону с прямым вопросом, но того что-то отвлекало, и тайна оставалась тайной. Но не сильно мешала жить.

Первые дни мая, как обычно, выдались суматошными. Люди и оборотни славили Ясменя-Громовержца, владыку молний, и это значило, что у силовых структур, спасателей и огнеборцев будут дежурства с двойной, а то и с тройной нагрузкой. На юге Ясмень-Громовержец открывал ярмарочный сезон, на площадях ставили Майские Деревья, собирали на том же железном основании, что и городские елки, только вместо елок и можжевельника втыкали сухие ветки. Их увешивали бумажными фонариками, разноцветными лентами, флажками, калачами и связками пряников и баранок. Это было не только украшение, но и гадание – селяне и пасечники издавна по подношению определяли, мирно ли настроен Громовержец, к чему готовиться. Если баранки просыхали под майским солнцем, их несли к ближайшей реке или полноводному ручью – обязательно к проточной воде, не к озеру – отплетали полевыми цветами и отправляли по течению, отпуская зимние холода и беды. А если грозовой дождь размачивал хлебные дары, испорченную сушку закапывали на краях полей и огородов, веруя, что она притянет скудную летнюю влагу.

Ни силовики, ни огнеборцы на праздники не гадали. И без гаданий было известно, что ярмарки и народные гулянья на площадях закончатся беспорядочными фейерверками, после которых огнеборцам придется тушить квартиры и балконы, загоревшиеся от рикошета, проливать тлеющие деревья и траву, а патрульные полицейские будут разнимать драки и ловить карманников. Да и группам быстрого реагирования найдется работа – алкоголь и атмосфера вседозволенности усугубят порочные наклонности и подтолкнут людей и оборотней к противоправным поступкам.

Ярмил вышел на сдвоенное дежурство, после которого планировал уйти в короткий отпуск и поехать к деду Зиновию в Метелицу. Дарина и Гвидон тоже собирались навестить родителей после праздника – в общине всегда пекли много всяких вкусностей, и можно было подъедать пироги целую неделю, разогревая в микроволновке и запивая вкусным молоком из Ежовки.

Первая неприятность случилась в первые сутки – двое волков попытались в открытую ограбить часовню Хлебодарной, выгребая пожертвования из ящиков, стоявших возле чаш и статуэток лис и шакалов. Группа Ярмила выехала на вызов, похитители были задержаны прямо возле часовни. И все бы ничего, но Ярмил сильно вывихнул плечо – остановил машину, на которой похитители собирались скрыться с места происшествия. Ухватился за дверцу автомобиля, за раму открытого окна, придержал, не позволяя газующей машине сдвинуться, а тут и товарищи подоспели.

Он не пошел в медпункт, потому что там и без него был завал – в другую группу какой-то сумасшедший кладоискатель кинул допотопную, но все еще смертоносную гранату. Гвидон отстранял волков по состоянию здоровья, вызывал замену, но личного состава все рано не хватало, и Ярмил промолчал. Решил, что вывих пройдет сам по себе, волк в Метелице отлежится и залечит травму. Так бы и вышло, но на вторые сутки он гнался за пронырливым лисом, сорвавшим с женщины золотую цепочку, неудачно спрыгнул с крыши и усугубил незалеченный вывих, разорвав связки и сухожилия.

До Метелицы-то он доехал, одной рукой машину вести не так уж сложно, а когда решил поспать в сарае, обнаружил неприятный сюрприз – превращение срастанию порванных сухожилий не поспособствовало, стало еще хуже, волк полночи тихо скулил и вылизывал лапу. Утром Ярмил снова превратился, осмотрел плечо и понял, что надо идти к врачу.

«Вернусь в Лисогорск и схожу, – сказал он волку. – Тут только заикнись. Адрес врача в Логаче дадут, но разговоров будет на три недели. Потерпим».

Он кое-как наложил себе тугую повязку, деда Зиновия попросил концы бинта завязать. Тот запричитал, но Ярмил его мягко осек, за день довольно сносно научился действовать левой рукой, чтобы не нагружать правую, и привык к постоянной ноющей боли. Вечером его зазвали на ужин к родителям Дарины, и выяснилось, что домашнее платье – хоть с розами, хоть с бабочками – ничего не меняет. Дознаватель он и дома дознаватель, даже если гостит у мамы, от зоркого взгляда ничего не укроется. Ярмилу удалось отовраться, сказать, что рука болит из-за последствий ушиба и неудачного превращения. Дарина поверила, выдала ему шакалью растирку, помогавшую при травмах, и велела наносить на плечо утром и вечером. Ярмил растирку взял, поблагодарил, и порадовался, что Гвидон, разговаривавший с батей о рыбалке, ничего не слышал. Обязательно бы докопался с вопросом: «Почему сразу не пошел в медпункт?».

Ночь прошла получше первой – то ли из-за того, что не перекидывался, то ли растирка помогла. Утром Ярмил отправился на пробежку, попутно осмотрел пруд и дверку норы Гвидона с Дариной, хорошо размял ноги, принял душ, позавтракал, взял бидончик и отправился в Ежовку – купить молока и прогуляться. На посту прохлаждался охранник, который ему не нравился – слишком толстый и завистливый волк, не отрывавшийся от сериалов на планшете, и пропускавший незнакомые машины, не заглядывая в багажники. Ярмил уже говорил об этом с дядей Ромуальдом, но тот ничего не предпринял – поохал и сообщил, что в Логаче очень трудно найти дисциплинированных охранников. Выбор невелик. А из Теремцов в общину на работу ездить не желают – бензина много уходит.

Когда Ярмил миновал калитку, ему показалось, что от будки-поста попахивает бузинным пивом. Он почти остановился: принюхаться, выявить нарушение, если таковое имеется, позвонить директору охранного агентства и потребовать прислать замену. От выполнения его отвлек появившийся автомобиль Ларчика. Рысь подъехал к посту, притормозил, крикнул Ярмилу: