Яна Тарьянова – Защитник общины, или Варенье для Ярмила (страница 3)

Волки повеселели, начали приставать к дознавательнице Дарине, обкидывать снежками, угощать яблоками и ловить кур. Ярмил в развлечениях не участвовал. С первой минуты, когда собравшаяся превращаться Дарина демонстративно разделась на плацу, подцепив на крючок почти всю волчью братию, он занимался тем, что мысленно сравнивал ее с Кармель. Шолчицы были похожи и не похожи, и Ярмил перебирал бусины давних воспоминаний: выражение лица, голос, взгляд. Нестерпимо захотелось рвануть в Болотницу. Посмотреть на Кармель, спросить, как ей живется. Исполнению планов препятствовало то, что Светозар назначил его командиром подразделения – вместо Гвидона. А в личной беседе без рычания попросил: «Не подведи. Он вернется, но нам надо продержаться».

Они продержались, и выиграли суд, и вернули Гвидона в отряд, почти на прежнее место службы – под командование Ярмила. Светозар соврал – плац языком Гвидон не вылизывал, и глаза у него были не на хвосте, а на прежнем месте. Это Ярмила не удивило – Светозар любил напугать, а потом простить. Самым странным итогом дознания и суда было то, что Гвидон женился на Дарине. Да еще и ухитрился сделать ей ребенка, пока скрывался от правосудия. И это все принимали как должное. Ярмил недоумевал, не решаясь обсудить это ни с сослуживцами, ни со Светозаром, ни с самим Гвидоном. Помалкивал, прислушивался к обмолвкам и обрывкам разговоров, а потом подумал: «Какая мне разница? Зачем лезть в чужую жизнь?»

Он подстроился под новые обстоятельства – признавал старшинство Гвидона и одновременно был его командиром – и обнаружил, что одиночество стало милее пустопорожнего общения с оборотнями. До вторжения команды дознавателей он часами просиживал в чайхане и блинной, чувствуя себя частичкой стаи. После – как отрезало. Хотелось прятаться в нору, хрустеть чипсами и кукурузными палочками, поглядывать в телевизор, дремать и реагировать только на звонок телефона. Волк новое времяпрепровождение одобрял – тоже смотрел телевизор, валяясь на кровати, на покрывале, и иногда утаскивал и съедал картофельные чипсы. Кукурузные палочки ему не нравились, жаловался, что прилипают к зубам.

Иногда на грани сна и яви, в сладкой дреме, и Ярмилу, и волку слышались какие-то непонятные звуки. Как будто кто-то стучит в прихожей и кухне, а иногда гремит посудой. Рассказывать о такой напасти – не мешающей жить, но немного нервирующей – было неловко, и Ярмил бы никогда не пожаловался ни Гвидону, ни Светозару, если бы не новогодний венок, который передала в часть жена Светозара, Калина.

Калину и ее венки с Берегинями уважали все Светозаровы волки. Все знали, что жена командира немного волшебница, дружно переживали, когда она ушла из комбината народных ремесел преподавать в институт культуры – потому что Светозар переживал: «А вдруг она там не приживется?». Знали, что Калина не просто переехала в Ключевые Воды вместе со Светозаром, а приняла приглашение университета – ее давно уговаривали бросить лисогорский институт культуры и начать читать расширенный курс лекций. И цену венкам, которые Калина делала своими руками, тоже знали все – к ней очереди стояли, и она много кому отказывала. Потому что венки и декоративные вязки работали, и Калина не хотела, чтобы они работали на злых оборотней или нечестных людей.

Ярмил рассматривал новогодний венок вместе со всеми. Слушал объяснения Светозара: «Он не с Берегиней, а с печальником. Калина сказала, что Берегини нам не подходят, а печальник – в самый раз. Он и мелкую нечисть выгонит, если она в часть проберется, и домовых приструнит, и за наши беды скорбеть будет, чтобы они быстрее исчезли и забылись. Хоть и мелкий, а многое может». Черный комок шерсти из которого время от времени поблескивали глаза, тихо сидел на еловом венке и ждал, пока любопытствующие уйдут – чувствовалось, что хотел осмотреться и познакомиться с частью.

– Да! Пусть приструнит домовых! – завопили волки, живущие в домах при части. – Совсем расшалились, стучат, гремят, молоко воруют! Камула на них нет!

– А вы им молоко ставьте, не жадничайте, – велел Светозар. – Никакой печальник не поможет, если обычаи не соблюдать.

После этого Ярмил решился, выбрал удобный момент, подошел к Светозару и спросил, как правильно кормить домового и часто ли надо ставить молоко. И в чем. И в каком количестве. Светозар на него внимательно посмотрел, расспросил о стуках, уточнил, давно ли Ярмил был в медчасти, а потом пообещал, что поговорит с Калиной. Получит точные инструкции, потому что сам домового не кормит, не может сказать, как это правильно делать. Ярмил кивнул, поблагодарил, ушел, а через неделю понял, что Светозару не до домовых и его мелких забот. Забыл. Не поговорил. Или не стал напрягать Калину.

В конце января Светозар остановил на нем взгляд и велел: «В кабинет ко мне зайди, когда освободишься», Ярмил, чистивший снег возле парадного входа, подумал, что его ждет взбучка за какое-то упущение. Он закончил работу, привел себя в порядок, дошел до двери кабинета, постучал, заглянул и с интересом посмотрел на лежащий на командирском столе предмет.

Небольшой венок с коричневым печальником сразу вызвал в памяти словосочетание «колесо года». Три части, покрытые разноцветными листьями – нежно-зелеными, темно-зелеными и ослепительно рыжими. И четвертая – только плетеная основа, на которой осели искусственные снежинки и прилепились крохотные елочные игрушки.

– Это тебе, – сообщил Светозар. – Калина передала. Велела повесить, где захочется, пыль протирать осторожно, под душем не мыть, а то печальник намокнет и перестанет за тобой присматривать. Молоко домовому ставь в блюдечке, делись, когда в бутылке или пакете немного остается.

Ярмил кивнул, не отрывая глаз от венка – печальник шевельнулся и посмотрел на него черными глазками-бусинками. Докладывать командиру, что он не любит молоко и никогда его не покупает, не хотелось. Можно покупать и понемногу наливать в блюдце. И блюдце купить, потому что у Ярмила были только две суповые тарелки, большая салатница и кружки. Этого хватало.

Он унес венок, спрятав его в коробку и завернув в бушлат. В часть и домой проще было ходить пешком, что Ярмил и делал, и прогуляться пятнадцать минут не составляло проблемы, но боязно стало, что печальник замерзнет, и он принял утеплительные меры. По пути он купил пакет молока в магазинчике возле дома, послушал оханье продавщицы-лисицы, взволновавшейся, что он несет форменную куртку в руках, а сам раздетый, и, наконец-таки, добрался до квартиры – островку спокойствия и одиночества, нарушаемого редкими стуками и бряканьем посуды.

Место для венка нашлось не сразу. Сначала Ярмил повесил его в прихожей, на зеркало, а потом сообразил, что в прихожей нет окна и редко горит свет. Какая радость в темноте сидеть и таращиться в стену? Печальник от такой жизни может обидеться. Пришлось купить дрель, просверлить дырку в стене, вставить распорный дюбель и ввинтить длинный шуруп. Крепление получилось надежным, можно было и мешок с картошкой на такое подвесить, но мешка картошки у Ярмила не было, а печальник новое местожительство одобрил. Посматривал на Ярмила, когда тот осторожно стряхивал пыль с весенних цветов и осеннего физалиса – для действа была куплена специальная метелочка – никогда не издавал звуков, однако как-то усмирил домового. Стуки и грохот прекратились. Молоко Ярмил покупал по пятницам, наливал в глубокое блюдце по вечерам, выливая утреннее и не вникая, убавилось ли количество. Надо домового кормить – значит надо.

Праздник Мясоед принес ему сюрприз.

– Я приглашаю тебя в гости, – безапелляционно заявил ему бывший начальник, а ныне подчинённый Гвидон. – Отдежурим вместе, а потом рванем в Метелицу. Даруська со Светланкой уже там будут, посмотрят, как варят черную уху на Сырницу, а мы подъедем, хорошо покушаем, отоспимся, ещё пару дней покушаем и назад, на дежурство на сутки. А потом можно повторить.

Ярмил оторопел. Когда обрел дар речи, попытался отказаться, но Гвидон пресек возражения. Он приглашал от души, это чувствовалось. Но что Ярмилу делать в незнакомом доме, да ещё среди шакалов? Хорошо покушать можно и в Ключевых Водах. Надо только зайти в кафе подороже, а не в блинную.

Вообще-то Ярмил был неприхотливый, ему и в блинной нравилось. И унести пакет горячих блинов домой тоже было неплохо – можно съесть перед телевизором лежа на диване. И ехать никуда не надо. Но…

Пока Ярмил придумывал вескую причину для отказа, Гвидон уже все распланировал. А после дежурства просто приказал Ярмилу сесть за руль своей машины и ехать в сторону Метелицы, пока он будет спать на заднем сиденье.

– Потом сменимся. Мне пары часов хватит, проснусь отлить, кофе где-нибудь выпью, а ты подремлешь.

Дорога была знакомой – трассу на Лисогорск Ярмил знал прекрасно. Гвидон похрапывал, а он вел машину и думал, стараясь не сильно отвлекаться. Мелькали черные деревья, увенчанные шапками снега, буксовали автомобили, на заправках змеились очереди. Ярмил не мог понять, почему он согласился поехать. Привык слушаться Гвидона? А если тот прикажет сделать что-то плохое? Включится ли тормоз?

«Я ему доверяю. Ему и Светозару, – одернул себя он. – Кому еще верить?»