Яна Тарьянова – Ватрушка для Тимохи (страница 37)

Медведь добежал до места посадки, обнюхал землю и довольно заворчал. Стрекоза принесла медведицу. Хорошо. Правильно. Он уже заждался.

След привел к волчьему дому. Медведь осторожно приоткрыл дверь мордой, кряхтя, протиснулся в проем – на косяке остались клочья шерсти. Половицы скрипели, прогибаясь под весом мохнатой туши. Медведь заглянул в комнату с телевизором и замер.

Вартуша лежала на кровати. В белых шортах, тонкой майке цвета топленого молока и одном белом босоножке. Второй валялся на полу, на плетеном коврике. На столе лежали какие-то бумаги, возле стены стояли две набитые сумки. Мохито превратился, своротив комод и уронив табуретку. Вартуша приподнялась на локтях, спросила: «Это ты?». Убедилась и легла обратно.

Мохито хотел еще раз извиниться за свое поведение перед побегом, но медвежья воля подтолкнула подползти к кровати и распутать ремешки второго босоножка. Он стянул со своей медведицы обувь, легонько укусил за щиколотку, сунулся носом под колено.

– Нет, – твердо сказала Вартуша. – Сначала прочитай письмо. Оно на столе.

Мохито заворчал, но Вартуша повторила:

– Нет.

Пришлось вставать на ноги и брать незапечатанный конверт. На стол упала визитка Вероники. Мохито повертел ее в руке, посмотрел на четкие печатные буквы на обороте: «Мохнатый увалень, будь осторожен, срывая эту розу. Иначе Зорька отстрелит тебе яйца». Висице надо было надавать по ушам, чтоб меньше лезла не в свое дело, но медведь помнил, что от нее иногда бывает польза, и решил не трогать – слишком мелкая, можно случайно искалечить.

Тетрадный лист в клеточку был исписан аккуратным школьным почерком. Мохито пробежал глазами строчки: «Хутор… Наиля… Тиша», убедился, что Ватрушка не собирается отдавать их медвежонка чужим оборотням, и вернулся к кровати.

– Ты прочитал? – строго спросила Вартуша.

– Да.

– Что-нибудь понял?

– Да, – послушно повторил Мохито и попытался расстегнуть молнию на белых шортах.

– Что ты понял?

– Я усыновлю Тишу и постараюсь уберечь свои яйца.

– А твои яйца тут причем? – нахмурилась Вартуша.

Мохито решил, что они слишком много разговаривают, и совместил борьбу с молнией и поцелуй. Это сработало: Вартуша замолчала, прикусила его губу, когда ладонь проникла в шорты, а, отдышавшись, сказала:

– Щетина еще сильнее отросла. Ты теперь дикобраз, а не ежик.

Глава 11. Вартуша

Зорьян от извинений отмахивался – «перестань, в жизни чего только не бывает» – но Тишу вернул с явным облегчением. Вартуша оттерла ребенка от свекольных пятен, покормила манной кашей и творогом, и усадила перед телевизором. Режим был сбит, вместо дневного сна медвежонок бегал за волком – Зорьян сначала игрался с уточками, потом слепил Тише трех червяков, а когда зашел в тупик, перекинулся и развлекал ловлей мух, слетевшихся на кроличью капусту. Вартуша успокоилась еще на червяках. Перестало кидать в жар при воспоминании о прикосновениях Мохито, унялись слезы обиды – бросил, ушел. Время ловли мух она потратила на разговоры с Вероникой. Та звонила ей три раза, обстоятельно допросила и обозвала Мохито мохнатым дурнем.

«Ватрушка, ты только не реви».

Разговоры помогли не утешением, а формулировкой конкретного вопроса, на который надо было ответить. Не Веронике, не Зорьяну, не Светозару. Себе.

«Подумай, нужен ли тебе именно он. Если это просто потребность тела, ее можно удовлетворить, не ввязываясь в долгосрочные отношения. Мохито – не вариант для короткого романа. Он надбит, а такой подход оставит от него груду черепков».

Вартуша подумала. И решила: «Да, именно он».

Уверенность появилась еще в медовом павильоне, укрепилась последующим разговором – они шли с ярмарки бок о бок, несли покупки, шепотом обсуждали вероятность съедения кролика Гвидоновыми волками и реакцию Светозара на имя свиньи. Временами Мохито бурчал извинения за прошлые срывы, но Вартуша старалась перевести беседу на текущие дела, и неловкость пропадала. Из гомона волков, хруста огурцов и жужжания пчел, стремившихся попробовать леденцы, свивалась веревка-оберег, замыкавшая их в круг. В тот день мысли были не о поцелуях – хотя от них бы она тоже не отказалась. Вартуша хотела, чтобы Мохито встал на лапы. Желание запустить пальцы в жесткую медвежью шерсть было таким сильным, что ладони жгло. Погладить, ощупать шрамы, почесать изуродованное ухо, отмахиваясь от недовольного ворчания, попытаться обхватить мощную шею. А потом превратиться и зазвать гролара на неспешную прогулку. Пусть покрасуется, обдерет попавшийся под лапу ствол, оставляя метку на недосягаемой противникам высоте. Сила больше не пугала, Вартуше не хотелось прятаться. Словно Хлебодарная шепнула на ухо: «Эта сила – твоя защита. Позволь ему вдоволь порычать и побегать, прежде чем он станет твоей стеной». Она ни разу не видела гролара своими глазами, но за спиной Мохито маячила массивная тень, повторяющая очертания его звериной формы. Это было так хорошо и правильно, что дух захватывало. Вартуша знала, что ей нужны оба – и прячущий шрамы под капюшоном двуногий, и прячущийся в тенях гролар.

Оставалось только поймать упрямца, и как-то убедить его в чистоте и долгосрочности намерений. Выпив две чашки чаю и доев творог – не до выпечки сейчас, в другой раз – Вартуша поняла, что на битву надо выходить с хорошо прикрытыми тылами. Она выспросила у Зорьяна адрес его деревенского дома, сходила к Светозару в кабинет, сверилась с висевшей на стене картой и позвонила на вокзал, чтобы узнать, есть ли в наличии нужные ей билеты. Билеты были, но это решало только малую часть проблемы. Звонок Цветану обернулся разговором с Нелли. Вартуша, стараясь говорить как можно более спокойно, попросила свести ее с проверенной няней. Ей надо будет уехать на несколько дней. Возможно, на неделю. Нужно с кем-то оставить сына, везти с собой – не вариант.

– Она на неделю не возьмет, – разочаровала ее Нелли. – Не работает с ночевкой. Утром приходит, вечером уходит. У нас только раз согласилась переночевать, когда Цветан на дежурстве был, а я в роддоме. Предупредила, что это исключение из правил. В принципе, если ты выбьешь ей пропуск в часть, можно попросить Мохито, чтобы он брал мелкого на ночь. Он с двухлетним пацаном справится. Сам говорил, что на Йонаше хорошо потренировался.

– Не получится, – ответила Вартуша. – Я еду к Мохито. Он в отпуске.

– О! – Нелли оживилась. – Серьезно? Ты решила забрать себе этого упрямца? Учти, гролары ужасно ревнивые. Это минус. Плюс в том, что он ест меньше прожорливого волка – если речь не идет о ватрушках. Ты уже пекла ему ватрушки?

– Неоднократно.

– Молодец, так держать! Путь к сердцу альфы лежит через выпечку. Ладно. Нельзя бросать медведицу в беде. Цветан говорил, что Тихон со Стояном нормально ладят. Привози его завтра, проверим, не передерутся ли они за целый день. Если он не будет шарахаться от меня и няни, возьму его на недельку. Няня поможет. Эх, где двое, там и трое. Тоже буду тренироваться, а то Цветан уже намекает, что семья дружнее, если дети близки по возрасту.

Вартуша рассыпалась в благодарностях. Она догадывалась, что Нелли делала одолжение не ей, а Мохито. Из обмолвок было понятно, что счастливое семейство барибалов беспокоилось о гроларе, считало, что ему пора устраивать нормальную жизнь – обзаводиться семьей и домом с времянкой, чтобы не мешать спячке медведицы и медвежат. Порадовало, что Нелли признала Вартушу достойной доверия. Могла бы отделаться телефоном агентства по найму и советом не платить больше определенной суммы. У барибалов своих забот хватало: Стоян раз в неделю закатывал истерики, ревнуя Нелли к маленькой сестренке.

Следующий разговор – с перезвонившим Мохито – расстроил и почти отбил желание ехать к Феофану на кулички, чтобы лишиться девственности. Мохито говорил сухо, как будто извинялся на собрании под взглядом Светозара. Вартуша прослушала инструкцию о подаче заявления в военную полицию и швырнула телефон на диван. Дозвоны она игнорировала, понимая – сорвется и наговорит Мохито таких гадостей, что три года разгребать придется.

Пришлось успокаивать нервы домашними делами. Вартуша постирала и погладила, чтобы Тиша завтра в гостях выглядел прилично, нашла в холодильнике три голубца, разогрела и отдала Зорьяну, чтобы хоть чуть-чуть возместить лепку червяков и ловлю мух. Зорьян предложил ей взамен порцию винегрета, ни капли не расстроился, выслушав отказ, съел голубцы и сообщил, что Вероника скоро явится.

– Сказала, что нас ни на день нельзя оставить. Она за тебя волнуется.

Вероника прибыла эффектно. Изящный черный вертолет приземлился на площадку, в центр новенького светового круга. Темнота подчеркивала разноцветье прожекторов, алые снопы света пятнали белую блузку, зловеще отражались на гравированной застежке сумки и тлели в янтарных глазах, делая Веронику похожей на исчадие Камула.

Исчадие никого не обидело: Зорьяну досталась сумка, а Вартуше – шляпка. По пути к домам Вероника спросила:

– А кроликов кто-нибудь кормил? Вы про них не забыли?

Зорьян начал жаловаться на мух, и тут же получил выговор за то, что не убирает в загоне. Вартуша несла шляпку, слушала несерьезную грызню, и чувствовала облегчение. Присутствие Вероники ободряло, обещало решение проблем. И дело было не в деньгах, которые висица тратила, не задумываясь. Она смотрела на мир по-другому – в этом Вартуша убедилась, глядя на портрет Мохито. Ей бы и в голову не пришло нарисовать именно так.