Яна Тарьянова – Ватрушка для Тимохи (страница 39)

Глаза Хлебодарной были пронзительно-синими, с хищными точками зрачков. В уголках губ крылась усмешка. Печенье в ладонях золотилось, перекликаясь цветом со снопом, дразнило, притягивало сочный зеленый взгляд Камула. Волк посматривал на печенье с явным недоверием, скалил зубы, показывая алую полоску языка. Витраж пятнал шкуру черными и бурыми кляксами, создавал обманчивое впечатление, что ладонь Камула гладит волчий бок.

Медленное движение солнца начало накидывать на «Сидящих» теневой занавес. Краски поблекли, потухли взгляды, потускнели чаши. Никто из оборотней не нарушил молчание: ни Светозар, скрестивший руки на груди, ни подразделение Христофора, явившееся в полной экипировке и с оружием, ни волки во главе с Гвидоном. Даже Тиша не осмеливался пискнуть: держался за ладонь Зорьяна и внимательно смотрел на статуи.

Минуты тянулись, солнце ползло по небу. Сумрачная тень сменилась новой раскраской. Глаза Камула вспыхнули алым, по нижней челюсти волка, из оскаленной пасти, потекли струйки крови. Хлебодарная прищурилась. Горсть печений почернела, превращаясь в россыпь горелых углей. Вартуша не выдержала, охнула. Перемена была разительной, казалось, что сумеречный занавес сдернули с других статуй.

– Спокойно, Ватрушка, – пробормотала Вероника. – Если мы все правильно сделали, они снова примирятся.

Это послужило сигналом к разговорам. Волки зашушукались, кто-то вытащил из кармана скрутку – можжевельник и вяленое мясо – поджег, чиркая зажигалкой, положил в чашу, прогоняя запах краски. Дым добавил загадочности лицам. Теперь скалился не только волк, но и Камул, не сводивший взгляда с горелых печений.

Вартуша отступила на пару шагов, развернулась, побежала к дому. Без церемоний вошла в квартиру Мохито, отыскала на кухне пакет с сахарными украшениями, заглянула к себе, подхватила сахарную розу на исполнение желания и вернулась к чашам.

Маленьких пчелок хватило на всех. Лисы Христофора захрустели целлофаном, распечатывая обертки. Веронике и незнакомому лису Вартуша отдала два сахарных снопа, перевитых алыми лентами. Зорьян получил подсолнух для Тиши – второй Вартуша оставила себе. Волкам достались сахарные грибы. Вартуша решила, что крепкие ножки и шляпки никому не помешают. Светозар отправил Гвидона в свой кабинет, и через пять минут волки начали делить горсть скруток. Три честно отдали установщикам, за остальные переругались, и сломали два сахарных подосиновика, подкрепляя злую усмешку на губах Камула.

Чашу Хлебодарной наполнили в очередную сумеречную паузу. Пчелы расселись по бортику, подсолнухи легли на дно, вперемешку с кусочками сотового меда. Снопы Вероника и лис положили на колени статуи, поверх метлы. Несколько тлеющих скруток отправились в хлебную чашу – Камул уже тонул в жертвенном дыму.

Тень стерла струйки крови на пасти и шкуре волка, затуманила взгляды. Медленно, неуверенно, воцарялся мир. Камул погладил волка. Хлебодарная улыбнулась. Печенья обрели сочный золотисто-коричневый цвет.

Вартуша сорвала обертку с розы и положила ее на сноп, не осмеливаясь проговорить желание вслух. Она поймала улыбку Вероники, понимающий взгляд Зорьяна, подумала, беззвучно повторяя слова: «Подари мне долгую жизнь бок о бок с моим медведем. Легкие роды, спокойную спячку с медвежатами и теплую кухню с духовкой для ватрушек».

Ей показалось, что Хлебодарная кивнула. Роза рассыпалась на пригоршню лепестков, над стеблем и листьями закружились деловитые пчелы.

– Ты письмо написала? – спросила Вероника.

– Почти.

– Иди, пиши. И пеки ватрушки.

Немедленного чуда не случилось. К вечеру Зорьян позвонил соседу в деревню – «я у него раз в полгода спрашиваю, не сгорел ли дом» – доложил, что Мохито прибыл на место, превратился и ушел в лес.

– Отлично, пусть денек побегает, успокоится. Ватрушка, у меня к тебе вопрос относительно планов на будущее. Мохито, выпечка, пчелы и розочки – это прекрасно. Но надо чем-то заниматься, не замыкаясь на кухне. Светозар взял тебя на работу. Я видела, как ты копалась в ангаре, перебирала книги.

– Да, – Вартуша воспользовалась случаем, чтобы заговорить о проблеме. – Там нашлось много старых книг. Вероятно, библиотека хозяев главного дома. Я не знаю, насколько они ценные. Многие из них в плохом состоянии. Их бы как-то сохранить, может быть, что-то передать в краевую библиотеку.

– Тебе это интересно или ты уцепилась за первую попавшуюся работу? – Вероника смотрела внимательно, требуя честного ответа.

– Интересно. Я сама выбирала специальность в учебном комбинате, меня никто не заставлял.

– Ты собираешься учиться дальше? Твоя корочка не имеет ценности. Если здешнюю библиотеку прикроют, будет трудно куда-то устроиться.

– Я еще не думала, – призналась Вартуша. – Не до того было.

– В наш фонд поступила заявка от Ключеводского университета, просят отремонтировать один из старых корпусов. Я могу уделить им особое внимание и рассмотреть заявку вне очереди, если они примут тебя на заочное обучение по специальности библиотекарь. Если тебе оно не надо, спасение университетских барельефов отложится на следующий год.

– А можно?

– Ватрушка, по-моему, не «можно», а «нужно». Но я не могу тебя заставить.

– Я хочу, – честно сказала Вартуша. – Просто я не успела об этом подумать.

Жизнь менялась стремительно, как будто Хлебодарная осыпала ее радостями, скопившимися за три года унылого существования.

– Потом, осенью, решим вопрос с книгами из ангара. Вызовем специалиста, чтобы он их оценил, выясним, что лучше сделать. А пока я попрошу тебя об одном одолжении.

Вартуша удивилась. Одолжение? Покормить Зорьяна ватрушками? Так он уже два противня съел.

– Судя по отзывам окружающих, Мохито очень порядочный медведь. Ему может взбрызнуть срочно узаконить ваши отношения. Не соглашайся заключать брак в какой-нибудь бобруйской мэрии. Вернись домой, отдышись, пригласи в свидетели меня и Зорьку, не забудь гостей – Светозара, Шольта, Ханну и Йошу. Только дома, только когда я разрешу. Поняла меня, белая и мохнатая?

– Да, – растерянно ответила Вартуша.

Она вообще не задумывалась о походе в мэрию. И не поняла, почему это так важно для Вероники. Но, конечно же, ее надо будет позвать свидетельницей. Как без нее?

– Я уже могу купить билет на автобус? – спросила она. – Там, вроде бы, всегда есть свободные места. А вдруг закончатся? Лучше заранее.

– Ватрушка! – Вероника заорала так громко, что захныкал дремавший в спальне Тиша. – Какой автобус? Полетишь с комфортом, на папином вертолете. Светозар уже разрешение на посадку и вылет дал. Еще чего не хватало – на автобусе. Только на вертолете, только в белом. И положи, все-таки, в сумку пару банок сгущенки. Не на себе нести, а Мохито тройная радость.

Ее провожали на следующий день, после завтрака. Создавалось впечатление, что Светозар устроил учения по спасению отдельно взятого заблудшего гролара – вокруг вертолетной площадки бегали Гвидоновы волки в экипировке и с автоматами. Это вызвало бурный восторг Тиши и Стояна, не желавших забираться в машину Цветана: столько интересного, надо досмотреть представление до конца. Светозар возвышался над суматохой, взирая на всех с крыльца административного корпуса. Вероника фотографировала «Сидящих» с разных точек, за ней следом таскался Зорьян с винтовкой за плечами – оттягивал поход на тренировку в тир, не желая оставлять висицу в обществе холостых волков. Григорий и Христофор запихнули в вертолет сумки и Вартушу, дружно ей помахали и побежали прочь, чтобы избежать удара воздушной волны.

В полете Вартуше стало страшно. А вдруг Мохито разозлится и прогонит ее прочь? Вероника обещала, что в случае проблем ее эвакуируют вертолетом. Но дело было даже не в вертолете – можно и до автобусной станции дойти – дело было во внезапно нахлынувшем сомнении. Она-то ответила себе на вопрос: «Надо ли это мне?». А Мохито? Может быть, он сбежал потому, что почувствовал – Вартуша не его половинка. Все эти сухие слова о заявлении в полицию, побеги… Все хором называют его дурнем. А если гролара ведет воля Феофана и Хлебодарной?

К дому Зорьяна Вартуша подошла совершенно расстроенной, готовой бросить сумки и бежать, если Мохито одарит ее косым взглядом. Волчье жилище встретило ее тишиной, пустотой, заставило поморщиться от сильного мышиного запаха, не перебивавшегося кратковременным пребыванием гролара. Вартуша вытащила из сумки чистое покрывало, застелила кровать и легла на него в одежде. Сняла босоножек и задумалась – а надо ли? Вдруг придется срочно уходить?

Раздумья прервал скрип крыльца. Дыхание гролара было тяжелым – бежал, запыхался. После шороха в коридоре раздался грохот. Вартуша поняла, что Мохито сломал какую-то мебель, и мысленно извинилась перед Зорьяном. А потом почти перестала думать. Ее гролар вошел в комнату, придавил к постели волной запаха, приковал к себе взгляд.

Ей заотелось всего и сразу: поцелуев, прикосновений – осторожных, растягивающих узкий вход – нарастающего натиска, медвежьих укусов, оставляющих синяки. Вартуша вспомнила, что надо заставить Мохито прочитать письмо, что-то проговорила, и тут же провалилась в дурманный омут: ладонь пробралась к ней в шорты и перед глазами поплыли разноцветные пятна. А поцелуй окончательно прогнал страх перед первым вторжением и неизбежностью боли. Нужно было уплатить эту дань, чтобы получить взамен годы удовольствия – именно сейчас, именно с Мохито. И Вартуша была готова это сделать.