Яна Тарьянова – Ватрушка для Тимохи (страница 36)
– Да. Нормально. Свеклу поставил варить, винегрет хочу приготовить. Нет, не ложился и не буду. Светозар вызвал, здорово взбодрил.
Мохито оторвал голову от подушки.
– Новый график на Сретение, двое уходят в отпуск. Меня переводят к Гвидону. Снайпером поддержки. Пока на замену.
Зорьян не говорил, но Мохито знал, что случилось незадолго до переподготовки и перевода в новый отряд. Деметриуш упомянул это без упрека, повторяя чьи-то слова о разбазаривании кадров – хороших снайперов не хватает, но упрямца не заставишь, уперся и желает бегать по гаражам с автоматом.
– Меня больше удивляет, что он еще на Зажинки этого не сделал. Что? Вероника, хочу или не хочу, тут не прокатит. Государство вложило в мое обучение приличные деньги, я выполнял свою работу получше многих. Странно было ожидать, что меня оставят в покое и позволят бегать с автоматом. Нет, Вероника, ты не будешь ничего улаживать. Слышишь? Замечательно. А ты поняла, что я сказал, или просто слышишь? Поверю.
В окно проник запах горячей свеклы. Мохито с трудом удержался от чиха.
– Перестань, нормально все. Я Светозара понимаю: раз поставит на замену, два поставит на замену, а потом, когда я привыкну, к какому-то подразделению прикрепит. Отпусков у народа много накопилось, перед переподготовкой почти никто не отгуливал, а при переводе все сохранилось с соблюдением сроков. Осенью часть поредеет, как после прополки. Придется мне метаться от подразделения к подразделению.
«Да, – подумал Мохито. – Это меня Светозар насильно выпихнул. А остальные после Сретения за отпуск драться начнут».
– Давай. Буду ждать тебя и купол. Да, Вероника, я тебя тоже люблю. И обнимаю, и целую. Нет, мне не трудно сказать это вслух. Хочешь, я пойду и сообщу об этом Светозару? Тогда просто целую. И жду.
Снова задремать не удалось – тренькнул телефон. Шольт прислал три сообщения.
«Море теплое кукуруза».
«Горячая с солью очень вкусно тут домик свободен хочешь».
«Приезжай на три дня или дольше йоша зовет».
Мохито сел и написал ответ: «Занят на службе, передавай всем привет, хорошего отдыха». Валяться на пляже вместе со счастливым семейством в его планы не входило – или рядом с Вартушей, или куда-нибудь в глушь, где вообще никого не будет.
Он выглянул из-за занавески – детская площадка пустовала – прислушался, разбирая мешанину далеких голосов. Вартуша с кем-то говорила. Не спорила, не нервничала, что-то обсуждала. Потом засмеялась.
Всколыхнувшаяся ревность заставила одеться и спуститься вниз. Вартуша стояла возле огороженных щитами «Сидящих», беседовала с бухгалтером о ватрушках. Тиша размахивал вертушкой на палке, вызывая в памяти «Уголок позора» и плакат про драчунов. Увидев Мохито, он оживился, показал вертушку и сказал:
– Ляпа.
– Иди, похвастайся, – потрепала его по макушке Вартуша. – Я тебя догоню.
И снова как в водоворот затянуло: как будто он пришел с дежурства в их общую квартиру, лег спать, а Вартуша с Тишей ушли в магазин, и его подняло беспокойство – где они, надо встретить… ой, ты ему вертушку купила?
– Мама вертушку купила? – спросил Мохито, подхватывая Тишу на руки.
– Да, – важно ответил тот. – Ляпа.
– Выпросил, – сообщила Вартуша, попрощавшаяся с бухгалтером. – Он до этого ничего не просил, а сегодня увидел витрину в киоске с мороженым, и как завизжит. У меня уши заложило, пока рассчитывалась. Надо будет учиться отказывать. Он же может захотеть что угодно. Ладно, если игрушки. А вдруг живого индюка с ярмарки? Что я тогда буду делать?
– Там были индюки?
– Да! – Вартуша заулыбалась. – Очень ленивые и толстые. Они спали в отдельной клетке. Ты их просто не заметил.
Иллюзии вскружили голову. Мохито потянулся и поцеловал Вартушу без всякого кино – трогая губами ямочку на щеке, дурея от сладкого запаха.
Ответ ошеломил: вместо резкого движения или окрика Вартуша потерлась носом о его скулу, не брезгуя прикасаться к шрамам, выдохнула:
– Ты твердый. И колючий. Как ежик.
Тиша напомнил о себе, ткнув в него вертушкой. Мохито, действуя как в тумане, спустил мелкого на асфальт, забрал у Вартуши пакет с покупками, и повел в квартиру, держа за руку. Мир менялся. Сослуживцы и техника превратились в блеклые картонные декорации – рядом была его медведица, согласная принимать ласку.
Он пришел в себя на диване в бежевой гостиной. Вартуша, придавленная его весом, слабо стонала – непонятно, от боли или от удовольствия. Часть вещей валялась на полу, при этом Мохито совершенно не помнил ни как раздевал, ни как раздевался. Раскаяться в содеянном он не успел – взгляд на Вартушу вызвал новую волну возбуждения. У его медведицы потемнели натертые щетиной губы, а шея и подбородок были щедро заляпаны семенем, родинку на ключице тоже прикрыло. Накопилось.
Тело требовало: «Повтори». Разум вопил: «Извиняйся. Уходи. Уходи, пока ты ее не изнасиловал».
Мохито с трудом проговорил:
– Прости. Я знаю, что так нельзя.
Он подобрал с пола майку и шорты, подтянул трусы и вышел в подъезд. По лестнице поднялся с большим трудом, хорошенько облился холодным душем, оделся, натягивая на голову капюшон толстовки, сунул в карманы телефон и бумажник и выглянул в окно. Зорьян смотрел на кипящую кастрюлю со свеклой, грызя леденец на палочке.
– Можно пожить в твоем доме в деревне?
– Можно. А почему ты вдруг?..
– Скинь сообщением точный адрес, – попросил Мохито. – Я еду в отпуск. Там лес есть?
– Да. Не прямо возле деревни, через четыре поля. Бурелом. Грибная чаща.
– Дашь ключи?
– Там не заперто. И бардак. Вероника мне завтрак готовила.
– Я уберу, – пообещал Мохито, и, стиснув зубы, пошел к автомобилю.
Кто его охранил от аварии – Камул, Феофан или Хлебодарная – неведомо. Тормозил в последний момент, пост на выезде миновал, приготовившись отмазываться удостоверением – машина все время норовила выехать на встречку. Полегчало где-то через час, когда он изрядно удалился от города, а ветер, врывавшийся в окно, вымел запах Вартуши. Мозги еще не включились, только марево перед глазами развеялось. Подступал, драл когтями душу стыд: скатился до насилия. Телефон подмигивал, сигнализируя о полученных сообщениях. Мохито съехал на обочину и начал читать, проговаривая слова вслух – чтобы правильно понять. В первом сообщении от Зорьяна прилетел адрес деревенского дома. Во втором – вопрос: «Ты в порядке? Ватрушка очень волнуется». В третьем – еще один вопрос: «Что случилось, медведь? Она рыдает и требует тебя найти».
Мохито написал: «Я ей позвоню» и поехал вперед, чтобы не было соблазна развернуться и вернуться в Ключевые Воды. Он позвонил, когда солнце начало клониться к закату. Извинился, сказал, что хочет провести отпуск в уединенном месте в медвежьей шкуре. Еще раз извинился. Напомнил, что Вартуша может подать жалобу Светозару или в военную полицию и получил в ответ короткие гудки отбоя. На второй звонок Вартуша не ответила. Мохито безуспешно позвонил еще три раза и двинулся на ближайшую заправку – перекусить, залить бак бензином, и купить карту, чтобы разобраться, в какую сторону надо ехать, чтобы попасть в родную деревню Зорьяна.
До цели он добрался через два дня. Вартуша не писала и не звонила. От Зорьяна пришло одно сообщение: «Вероника сказала, что там все убрали, ключ под крыльцом». Ключ нашелся не сразу – дырок в крыльце было много. Мохито долго шарил под досками, распугивая полевых мышей, возмущенных вторжением в их родовое гнездо, но все-таки нащупал заветную железяку.
Он включил холодильник, сложил в него купленные по пути продукты. Вышел, поздоровался с хмурыми соседями, объяснил, что он сослуживец Зорьяна и приехал в отпуск. Лисы и волк не пожелали разговаривать, отделавшись скупыми кивками. Мохито этому порадовался. Вернулся в дом, разделся, а превратился уже во дворе – дверной проем был узковат для массивного гролара.
Зверь встряхнулся и заглянул в сарай – там волновалось, подпрыгивало и пищало мышиное царство. Можно было распугать грызунов, переворошив слежавшееся сено, но медведь побрезговал возиться с мелочью. Он пошел вперед, разминая лапы, с удовольствием ощущая подушечками комья земли, а не асфальт. Поля манили разнообразием запахов – где-то рядом росли помидоры, от лесополосы тянуло прелыми желудями. И везде, куда ни повернись, мышиные следы.
Медвежьи мысли были медленными и ленивыми, утихомиривавшими стыд и смятение. Зверь не сомневался в том, что медведица придет – они же пара – и использовал свободное время для знакомства с окрестностями. Мохито пропитывался уверенностью: «Это малинник для нее. Я ее сюда приведу», радовался находке большого муравейника, переворачивал бревна, придирчиво рассматривал жуков и червяков – попадались только невкусные.
Он переночевал в лесу. На рассвете искупался в ручье, еле-еле поместившись в омут. Долго сох на лугу, на солнышке, потом отправился ловить рыбу. Улеглось волнение, забылись инструкции к технике для разминирования: был лес, был медведь, обдирающий кору со стволов – достойное занятие для зрелого гролара, помечающего облюбованную территорию.
Безмятежное существование прервал хорошо знакомый звук. Небо расчертил вертолет, спустившийся на землю возле деревни. Медведь рыкнул, безошибочно выбрал короткий путь и побежал к волчьему дому. Как ни торопился – опоздал. Стальная стрекоза улетела.