Яна Тарьянова – Отпуск в Чернодаре (страница 3)

– Этой новости двадцать лет в обед, – сказал он Арсению, откладывая стопку на свободный стул. – Если бы не эта самая архитектурная ценность, мы бы эту квартиру давным-давно продали. Но разрешение в департаменте хрен получишь.

– Дальше читай. У ценности появились последствия.

Федор, жуя попеременно куски колбасы, манго, сыра и авокадо, начал вникать в следующий текст. Некоторое время читал молча, а потом уточнил у Арсения:

– То есть, они – департамент – хотят, чтобы мы отремонтировали двухэтажный особняк за свой счет?

– Не только мы. В доме шесть жилых квартир и несколько торговых помещений. Обязанность содержать объект культурного наследия ложится на всех собственников. В долях, пропорциональных площади, которой они владеют.

Третья стопка бумаги оказалась предварительной сметой на ремонт и реставрацию. От количества цифр и длины цепочек нулей у Федора потемнело в глазах. С его скромной зарплатой такие расходы были катастрофой. Да и майорское жалование Арсения не спасало – миллионеров надо быть. Желательно валютным.

– Мы с тобой такой ремонт не потянем, – сказал он Арсению, швыряя бумаги на стул к остальным пачкам. – Что делать? Там написано, что они на нас в суд подадут! Где деньги брать? Кредит? Мне на такую сумму никто не одобрит. Сеня! Что делать?

– Для начала успокойся, отдышись и позвони нашей маме, – посоветовал младший брат. – Скажи ей, что мы справимся со всеми трудностями, что это вообще не трудности, а какая-то ошибка. Мы с тобой съездим в Чернодар и все исправим. Мама мое письмо читала, очень расстроилась и звонила тебе, чтобы извиниться, что она повесила нам на шею такую обузу. Она думает, что ты обиделся и не хочешь с ней разговаривать. Фу, Федя! Нельзя так себя вести!

– Я письмо только сейчас прочитал! А смартфон разбил! Я же тебе говорил!

– Возьми мой или дедов телефон и позвони маме. Хватит уже оправдания придумывать. Дед, а домовику авокадо можно? Он не заболеет?

– Чего это он заболеет? – удивился дед Капа. – Можешь ему и все остальное скормить. Все равно несъедобное.

– Сыр спрячу, фонтаннику отнесу, – подумав, решил Арсений. – Он сыр любит, а с плесенью, наверное, никогда не пробовал.

Федор попросил у деда телефон, нашел в меню номер «Невестка» и начал каяться. Живописал падение смартфона на бетонную отмостку возле сахарного завода, пожаловался на распоясавшихся сладкожорок – «лето сухое, мам, свекла без воды с высоким содержанием сахара, их аж с предгорий приманивает» – и заверил, что не увидел в письме ничего страшного.

– Мы с Сеней разберемся, мам! Адвоката наймем, в суд подадим, если надо.

– Кто мог подумать, что так обернется? – голос у мамы был расстроенным. – Я бы ее и не приватизировала, если бы знала, что такие сложности будут. Я же хотела как лучше. Когда приватизировала, дом не был памятником архитектуры, просто старый особняк в центре. Коммуналка. Таких полно было. У нас с мамой, твоей бабушкой, которую ты не помнишь, были две комнаты в четырехкомнатной квартире. Потом соседки умерли, твой папа подавал заявление в райисполком, нам их комнаты присоединили. Все начали приватизировать – и я приватизировала. Решила, что квартиру отдам вам, чтобы честно: половина комнат мое наследство, их Сене, половину комнат твой папа оформлял, они твои. И дед одобрил, сказал – пусть у них что-то общее будет, научатся вместе проблемы решать. Как накаркал! Присвоили дому и квартирам охранный статус, а теперь проблемы и вам надо их решать.

Федор заверил маму, что они с Сеней вместе победят любую беду, пообещал срочно купить новый телефон, звонить из Чернодара и докладывать о ходе событий. Закончив разговор, он вернул телефон деду, отобрал у домовичка кусок колбасы, прожевал, проглотил и спросил:

– Дед! А с чернодарской квартирой все нормально? Я толком ничего не помню. Мама сейчас сказала, что в двух комнатах соседки жили, коммуналка была. Может быть, там проклятье какое-то прилипло? Ты же там был. И не раз. Что-нибудь заметил?

– Дом сложный, – после долгого молчания ответил дед. – Надо вспомнить. Ты мясо пока замаринуй, вечером Сеню шашлыками побалуй. А пока мясо мариноваться будет, прогуляйтесь к фонтану. А я подумаю.

Глава 3. У фонтана

Щедрый Арсений решил порадовать фонтанника не только сыром, но и прочими деликатесами. Старательно завернул в салфетки креветок, ломтики фруктов и копченостей, сложил в небольшой пакет. Мясо было замариновано. Домовичок суетился, заранее тащил шампуры и тарелки, вынес из сарая мешок с углем, поставил возле мангала. Федор ушел в комнату, перед тем, как превратиться, привычно проверил браслет-науз, завязанный на запястье – работу деда и мамы. Дед маленькому Федору науз повязал и хвостики-ремешки оставил, а мама каждый год плетение добавляла, чтобы не давил. У Арсения такой же браслет был, дед Капа в поселок под Мурманском летал, чтобы малышу науз закрепить. Отчим дядя Слава деду был за это по гроб жизни благодарен – мама, хоть и была наузницей, своим детям повязать браслеты не могла, судьбу определял кудесник, необязательно близкий родственник.

Науз Федор проверял всегда – развяжется, слетит, потом стыда в толпе не оберешься. Будешь голяком в кусты бежать и прятаться, пока одежду не принесут. Бурый медведь и у белого невидимый науз проверил, но тот только отмахнулся. Схватил пакетик для фонтанника и в калитку заскребся: «Дед, выпусти, я гулять хочу!»

Дед Капа калитку им открыл, осмотрел вечереющую улицу – фонари еще не зажглись, но деревья уже окутывала кисея сумерек. Прежде чем отступить во двор дед потоптался по букету гладиолусов и пинком отправил его в придорожную канаву. На вопросительный взгляд медведя-Федора ответил:

– Сказал же – надоели мне все. Беги, брата догоняй.

Арсений мчался как выпущенное из пушки ядро. Выскочил на дорогу, заставляя автомобили тормозить и сигналить, истоптал несколько палисадников, врезался в самшитовую изгородь возле заправки, чуть не потерял пакетик, подобрал и, не сбавляя скорости, продолжил бег к фонтану. В паре кварталов от городской площади они нарвались то ли на туристку, то ли на недавно переехавшую жительницу. Дама завизжала, вытащила телефон, позвонила в службу спасения и начала бурно жаловаться, что по улицам бегает стая медведей. Федор подумал, что даму ждет удивительное открытие, и прибавил ходу, догоняя Арсения.

Фонтанник их уже высматривал. И не только фонтанник. Света оповестила всех бывших одноклассников – на скамейках, траве и бордюрах сидели знакомые, приветствовавшие их с Арсением криками, свистом и аплодисментами.

Пока фонтанник недоверчиво обнюхивал и пробовал на зуб деликатесы, Света усадила сына Арсению на спину, скомандовала: «Федя, немедленно подойди сюда!», навела на них телефон и пообещала:

– Улыбаемся! Сейчас вылетит птичка!

Арсений послушно оскалился, вываливая розовый язык, и пошел вокруг фонтанной чаши – мягко, плавно, чтобы не уронить пацана.

Они фотографировались со всеми подряд – с детьми, взрослыми, подъехавшими сотрудниками МЧС и ППС, с водителем из проезжавшей мимо мусороуборочной машины – играли в мяч, перебрасывали друг другу обруч, танцевали на задних лапах под музыку из торгового комплекса, ели мороженое, которым их угощали добрые горожане. Мороженое в основном ел Арсений, Федор отказывался. И Арсений же украл связку воздушных шаров, прикрепленную возле входа в какой-то магазин, и устроил серию ба-бахов, дырявя шарики когтями. Федор к этому бесчинству не имел никакого отношения. Нет-нет-нет.

Фонари затлели оранжевыми огоньками, разгорелись, раскалились, освещая площадь. Вспыхнула подсветка на фонтане, расцветила струи воды смешивая в чаще желтые, синие и оранжевые пятна, дробящиеся от падения малиновых капель. Фонтанник вынырнул, отряхнулся, вернул Арсению две копченые креветки и достал со дна корявую мокрую дудочку. Музыка в торговом комплексе притихла, первый звук, сопровождаемый плевком воды, больно ударил по ушам. Фонтанник извинился, Арсений отнес пакет из-под деликатесов в урну. Люди расселись, готовясь смотреть, слушать и запечатлевать представление. Несколько трелей всколыхнули воду. Фонтанник подстроился под зазвучавшую медленную музыку, цветные пятна ответили зарождением маленьких смерчей. Желтый, красный, зеленый – из смеси двух пятен – оранжевый, фиолетовый. Смерчи заплясали вокруг чаши, не теряя цвет, повинуясь напеву тростниковой дудочки и оставляя мокрые следы на тротуарной плитке. Арсений закружился в танце с алым смерчем, быстро превратившимся в стройную женскую фигуру. Возле одной из скамеек появился домовик с крохотной скрипкой, изменил мелодию, подстегнул остальные смерчи, превращая их в людей и животных. Кряжистый зеленый мужчина пригласил Светку на танец, золотой жеребец, ронявший капли воды с хвоста и гривы, помчался по газонам, описывая круги, фиолетовый медведь подошел к Федору, взмахнул мокрой лапой, вызывая на шуточный поединок. Дудочка порождала маленькие смерчики, обретавшие облик лисят, зайчиков, шустрых лисиц и енотов. Медленную мелодию сменила задорная песня: «Эх, ты гуляй, гуляй, мой конь, пока не поймают, как поймают – зануздают». Ноги сами пускались в пояс, скрипка вторила дудочке, беспричинная радость проникала в души, вымывая думы о заботах, оставляя на лицах капли смеха.