Яна Тарьянова – Отпуск в Чернодаре (страница 4)
В разгар гуляний к площади подъехали два дорогих автомобиля, из одного высыпала охрана, из второго степенно выбрался миллионер Степан Павлович – уроженец и главный благотворитель всея Усть-Медвежинска. Дед Капитон про Степана говорил: «Не так уж все плохо, он в тракторной бригаде начинал, полевика от межевика отличает, супротив природы не идет». Степан Павлович, в свою очередь, деда Капитона уважал, всегда с ним советовался, прежде чем утвердить крупные городские проекты – спрашивал разрешение на реставрацию фонтана, реконструкцию парка, постройку новых районов и памятника себе любимому.
После появления Степана Павловича веселье пошло на спад. Зайчики и еноты прыгали в фонтан и растворялись, оставляя на прощание пляску бликов. Сбежал домовичок со скрипкой, водяной конь растекся по газону, обдав людей брызгами, смолкла дудочка, почтительно притих торговый комплекс.
– Арсений! Федор! Рад вас видеть! – Степан подошел к медведям, пожал протянутые лапы. – В гости приехали? Вы уж заодно по городу пробегитесь, проверьте не завелась ли какая-то погань. Плохо, когда город без кудесника. Так жаль, что ваш дедушка умер!
Арсений хрюкнул и удивленно посмотрел на Федора. Степан уселся на скамейку – площадь очистилась – и продолжил речь:
– Я его не забываю. Каждый день, когда в офис еду, букет цветов к калитке кладу. Надо же, как бывает – дедушка умер и дом сразу разрушился. Федор, ты не хочешь к нам из совхоза переехать? Кудесник в городе нужен. Я отстроиться помогу – хоть на дедовом участке, хоть другой себе выбирай. Хочешь, коттедж в новом районе подарю?
Федор вспомнил вычурный букет гладиолусов, который дед потоптал и отправил в канаву, и замотал головой: «Нет, мол, не хочу». Степан Павлович закручинился. Сообщил:
– Капитон Евграфович мне незадолго до кончины разрешил аквапарк построить. Место указал. Проектная документация уже готова, построят быстро. А дальше что? Я у него всегда совета спрашивал, поперек ничего не делал. Хотел новый парк отгрохать – как тот миллионер в Чернодаре… у него, конечно, денег побольше, но и я не бедствую, тоже мог бы итальянских колдунов пригласить, чтобы они импортные заклинания наложили. Чтобы Капитон Евграфович лишний раз не напрягался. А он как услышал, что я хочу поля под парк пустить, сразу рявкнул: «Прокляну!». Я извинился. Пообещал, что поля трогать не буду. А что еще можно построить, спросить не успел. Раз пять или семь к нему заехал, и…
Арсений, вместо того чтобы слушать речь миллионера, сунул голову в воду и пускал пузыри – хохотал на пару с фонтанником. Федор отдувался за двоих – отказывался переезжать в коттедж на окраине, обещал тщательно проверить улицы и окрестности мусорного полигона. И все это не произнося ни слова.
Вскоре монолог Степана Павловича иссяк. Он встал со скамейки, попрощался с Арсением, пожелав ему хорошего отпуска и легкой службы, велел Федору подумать над щедрыми предложениями, погрузился в автомобиль и отбыл.
«Домой?» – взглядом спросил Федор у Арсения.
«Домой», – согласился тот и прыгнул в воду, чтобы как следует попрощаться с фонтанником.
Глава 4. О старых особняках
Шашлыки были готовы к полуночи. Федор спросил у деда, не поздно ли на ночь глядя угли калить, может быть, лучше завтра с утра, и получил ответ:
– Мне не спится, вам, молодым, по ночам веселиться и разговоры разговаривать – самое то. Сегодня посидим, завтра выспитесь и поедете в Чернодар. Дело делать надобно, столько лет откладывали, что нити сплелись – не распутать.
Пока жарилось мясо, Арсений пристал к деду с вопросом, чем ему Степан Павлович так насолил, что пришлось на дом и двор морок наводить и слухи о своей смерти распространять.
– Прилип как банный лист, – ворчливо ответил дед Капа. – Не знает, куда деньги девать. Но просто на добро тратить не хочет. Никто из богатеев просто на добро деньги тратить не хочет. Обязательно надо, чтобы их за это восхваляли и прославляли. Вот и Степа такой же. Новая больница имени себя, аквапарк имени себя, коттеджный район имени себя, памятник… поля поганить надумал, новый парк строить. Имени себя, любимого. Я ему на карте круг очертил, велел за границы со своими фантазиями не высовываться. Отметил районы, где на пустырях можно что угодно строить, хоть Эйфелеву башню, хоть египетские пирамиды. Но ему на пустырях размаха не хватает, понимаешь ли. Мечтает о чем-нибудь грандиозном. Тьфу!
От Усть-Медвежинска перекинулись на Чернодар. Арсений нахмурился:
– Я туда в прошлом году приехал – обалдел. Был город как город, чуть больше этого. Красивые особняки вперемешку с крепкими хатами, кругом зелень, фруктовые деревья прямо на улицах росли. А сейчас… каменные джунгли. Высоток понастроили и в центре и на полях, все заасфальтировано, деревья вырублены, на каждом клочке парковки. Пробки на дорогах, вонь, выхлопные газы. И, дед, знаешь, мне кажется, что там ни капли волшбы больше не осталось. Вытравили. Куда ни глянь – жральни и магазины тряпок вперемешку с ювелиркой. По старым районам прошелся – ни одного домовика не увидел, а раньше на лавочках и крылечках сидели. От особняков на главной улице… не знаю, как описать… мертвенным жаром пышет. Улицы злобой изъедены. Нигде больше такого не видел. Почему так?
– Город изначально светлым не был, по названию понятно, – пожал плечами дед Капитон. – Смешно сказать, но при советской власти чуток получше стало. Коммунисты волшебство впрямую не признавали, но, спохватившись, что города портятся, начали кудесников отыскивать и на работу приглашать. Поля всесоюзных институтов обязательно кудесники зачаровывали и охраняли, при горисполкомах нашим должности выделяли. Кудесники следили, чтобы вода не уходила, мосты и виадуки заговаривали, улицы проверяли, чтобы проклятые перекрестки не образовывались. Чистили город от истлевших заклятий, белые наговоры обновляли. Домовиков переселяли, с речной нечистью договаривались. А потом, в перестройку, едва устоявшийся уклад рухнул, а новый не образовался. И понеслось… земля в центре подорожала. Пяток домиков снесли, на их месте высоченную «свечку» воткнули. А что с домовиками стало, никого не волнует. Никто не думает о том, что они не умирают. Становятся пустодомками, злобятся, бродят по городу, людям пакостят. Там, сейчас, наверное, пустодомок больше, чем домовиков. И неприкаянных полевиков уйма. Это ты их ненависть почувствовал, Сеня.
– А с нашей квартирой что? В ней же домовика не было? – спросил Федор, снимая мясо с шампуров. – Я помню, как мы с тобой туда ходили. Давно. Я хотел в сельскохозяйственный институт в Чернодаре поступать, а ты сказал, что если поступлю, то жить буду только в общежитии. В квартире нельзя. Я за молоком в магазин сходить предлагал, домовику плошку оставить. А ты: «Не надо. Нет здесь никого».
– Я и в квартире был в прошлом году, и половину дома облазил, – подключился Арсений. – Странные ощущения были. Идешь и к тебе невидимая паутина липнет. Как истлевшее заклинание. А где оно, как чистить – непонятно. Пока двор и сараюшки проверял – там еще и захламлено все, какие-то руины вдоль участка – познакомился с одним из соседей, дядей Геной. Он предприниматель, одноэтажное здание, прилегающее к особняку купил. У него приличная квартира в пристройке, с виду завалюха, а внутри ничего так. Он мелкотравчатый, до уровня Степана ему как до луны, но какие-то планы строит, говорит, что хотел бы весь особняк выкупить и восстановить. Но денег нет, он компаньона под это дело ищет. Спрашивал, продадим ли мы квартиру. Я ему напомнил про обременение. Он сказал, что если компаньона найдет, то все уладит. У него знакомства в департаменте есть.
– В правильную сторону думает, – кивнул дед. – Если весь дом выкупить – может быть, что-то получится. А квартиру, скорее всего, уже не спасти. Толку не будет.
– Почему? – Арсений положил себе мясо, пересыпал кольцами лука и зеленью, оторвал кусок лаваша и принялся за позднюю трапезу.
– Я про этот дом кое-что разузнал. Приезжал несколько раз к Грише с Ириной в гости, присматривался. Гриша у меня совета просил. Давно это было, Федя только родился.
Федор замер. Дед очень редко говорил о своем сыне, его отце. Когда-то на расспросы ответил: «Это дела давние, незачем тебе их ворошить». Может быть, боялся, что Федор вырастет и отомстить захочет, ввяжется в бесконечную войну с призраками прошлого. Так и жили молча – без воспоминаний и семейных преданий.
– Это не простой особняк, – после молчания продолжил дед. – Это городская усадьба. Строил ее старшина чернодарского городского купеческого собрания на участке в четверть квартала. Строил с размахом. Особняк с торговыми помещениями на первом этаже и квартирами на втором. Два примыкающих одноэтажных усадебных дома – в одном аптека была, во втором кондитерская. Во дворе постройки для прислуги, конюшня, склады. За таким хозяйством одному домовику следить не под силу. Старшина кудесника приглашал, при закладке особняка камень заговорили и привязали к нему главного домовика – усадебника. Он с домом рос, пустодомок на службу брал, в лучшие годы тремя запечниками, двумя домовихами и дворовым командовал. Жили богато, кованое крыльцо главного входа надраивали, чтобы на нем буквы наговора в слова складывались: «Кто наше отымет или скрадет, тот по миру пойдет и от горестей зачахнет».