Яна Тарьянова – Отпуск в Чернодаре (страница 2)

Федор кивнул и продолжил перемещаться от витрины к витрине и от холодильника к холодильнику, мучительно вспоминая, когда они с Арсением последний раз жарили шашлыки. В поселке Свекольном, когда его распределили в совхоз после техникума? Нет, тогда Арсений еще военное училище не закончил. Когда брат офицерские погоны получил и к деду похвастаться прилетел? Неужели десять лет назад? А, нет, Сеня потом к деду вместе с мамой и отчимом приезжал. Пять лет назад осенью всей семьей собирались. Точно! Федор тогда еще волновался, не выдернут ли его срочно на уборку урожая – сладкожорки при виде нагруженных машин и прицепов со свеклой теряли разум и на людей кидаться начинали.

– Ой, Сеня, привет! – воскликнула Света, бывшая одноклассница Федора. – К деду выбрался? Ух, какой ты красавец! Косуха знатная! Мотик твой у входа стоит?

– Мой! – напыжившись, ответил Арсений. – Из Мурманска на самолете припер.

– По толстой морде и мотику видно, что не голодаешь, – поддела Светка. – Настоящий полковник!

– Пока майор! Но я буду стараться!

– Давай-давай! Ты надолго? На лапах погулять выйдешь? Я бы хотела сына привести, с тобой и Федором сфотографировать.

– Если дед разрешит, вечером к фонтану выйдем.

– Отлично! – обрадовалась Светка. – Я с мелким часов в семь приду. Федора я тоже люблю, но ты – супер! Лохматенький, беленький!

Арсений расхохотался, чмокнул Светку в щеку и продолжил путешествие по магазину, флиртуя с продавщицами. Федор брел следом и размышлял о прихотливости судьбы, одарившей его северными родственниками и удивительном гостеприимстве деда, привечавшего и его отчима, и брата по матери. А ведь чужаков дед Капа не любит и в целом о северных кудесниках отзывается пренебрежительно – кудеса, мол, творити не могут, сплошь вои и редкие вещуны. Ни разу, мол, толкового северного ведуна не видел. Спорить с дедом было сложно. Федор в Мурманске в детстве жил, потом, уже взрослым, к матери пару раз в гости выбирался, и действительно ни одного ведуна не видел. Отчим и брат были воями, боевыми кудесниками, служившими в арктическом спецназе. Перекидывались в белых медведей, могли туман на поле боя напустить, знали разные уловки, чтобы врага заморочить и с толку сбить. И сослуживцы их такими же воями были. Никто не мог ни рану зашептать, ни домового приструнить ни полевика утихомирить. Полевиков в Мурманской области вообще не было. Только тепличники.

Федор способности унаследовал от отца и деда. Его отец в советские времена тоже агротехникум закончил по специальности «магическая охрана сельхозугодий и плодородия почвы», получил распределение в Чернодарский институт масличных культур и охранял поля, пока не грянули девяностые. ВНИИМК приватизировали, погоня за быстрой прибылью внесла свои коррективы и первыми сократили кудесников – новым хозяевам они показались самыми бесполезными работниками.

Можно сколько угодно гадать, почему отец не увез жену и маленького Федора в Усть-Медвежинск, где можно было копать огород и подрабатывать снятием порчи и усмирением полевиков и домовиков. Почему ввязался в криминал, почему ездил на разборки, поддерживая братков медвежьим рёвом. И почему взялся порчу на одного из «авторитетов» навести. Наверное, взялся потому, что хорошо заплатили. Но не рассчитал, что «авторитет» решит снять порчу самым простым способом – убить колдуна, который ее навел.

Мать с маленьким Федором прожила в Чернодаре еще два года, а потом познакомилась с заезжим мурманским офицером и второй раз вышла замуж – получив благословение деда Капы, который сказал: «Незачем всю жизнь черный платок носить, тебе надо свою жизнь устраивать».

Маленький Федор в поселке под Мурманском не прижился. Как истинный кудесник-южанин, он не терпел холод, постоянно превращался в медвежонка и впадал в спячку. Шустрый младший брат Арсений не мог втянуть его в игры в сугробах, хоть и старался, а отчим, организовывавший детям зимнюю рыбалку, прогулки и катания на снегоходах, расстраивался, что не может угодить пасынку. В итоге Федора забрал к себе дед Капитон, проворчавший:

– Толку не будет, и он измается, и вас изведет. Будете к нам летом приезжать отъедаться фруктами. И Арсения на каникулы присылайте, чтобы дети друг друга не забывали.

Дедово решение пошло на пользу всем. Федор выучился нашёл работу по душе – выбирал между свекловичным совхозом с сохранившимися опытными полями и яблоневым садом. Предпочёл гонять сладкожорок и командовать сработавшейся бригадой полевиков, а не патрулировать рассаженные в шахматном порядке деревья. Прирос к своему поселку, творил мелкую волшбу для двух районов, слыл перспективным кудесником – к нему из других совхозов не раз с предложениями подкатывали, но он твердо отказывался.

Приезды Арсения были редкими и фееричными – белый медведь носился по всему Усть-Медвежинску, совал нос во все магические дыры, гонялся за кикиморами и дрался с поганью, выползавшей с мусорного полигона. В прошлый раз они здоровенного нефтееда вдвоем завалили, избавили деда Капу от лишних хлопот. Надо будет и в этот раз на полигон прогуляться, потому что…

– Федор, ты что, оглох? Хлеб черный или белый брать? Ай, толку от тебя никакого! И тот и другой положи, красавица. В нарезке.

Они навьючили пакеты на мотоцикл – один Арсений принципиально всунул Федору в зубы – и пошли к дому деда Капы проулками. Арсений толкал мотоцикл и рассуждал об изменении климата и возможности выращивания пальм в Чернодаре для производства масла. За беседой – речи о пальмах Федор слушал, усмехаясь – они дошли до знакомого места и остолбенели.

Дедова дома не было. Покосившийся забор, заплетенный хмелем, открывал вид на руины. Возле калитки, на земле, лежал огромный букет гладиолусов в целлофановой упаковке.

– Что это? – осипшим голосом спросил Арсений. – Федя! Что с дедом? Почему ты мне ничего не сказал?

Глава 2. Письмо

Федор ринулся вперед, чтобы медвежьим нюхом проверить следы – что за враг смог победить деда и превратить дом в месиво из кирпича, шифера и балок? Он наступил на букет, попытался пройти в приоткрытую калитку, удивляясь – куда делся новый забор, почему участок огорожен выбеленными временем досками? – и врезался в невидимое препятствие Раздался металлический грохот.

– Что, блин?! – возмутился Арсений. – А ну, отойди! Тут что-то неладно.

Медведь, с размаху вляпавшийся в паутину заклинаний, помотал головой. Он уже понял, что металлическая калитка с красивым почтовым ящиком и хитрым замком осталась на месте – нос болел после встречи с ручкой-засовом. Объяснить Арсению, что руины – иллюзия, Федор не мог и жалобно завыл, сообщая деду, что у них не получается войти в дом. Арсений, бросивший мотоцикл и пакеты, все-таки атаковал калитку и взвыл, соприкоснувшись с невидимым железом.

– Что вы тут устроили, ироды? – скрипуче поинтересовался скрытый заклинанием дед Капитон. – Пошто забор ломаете и грохочете так, что домовика напугали?

– Деда-а-а-а! – заорал Арсений. – Ты зачем так пугаешь? Мы думали, что ты помер!

– Не дождетесь! – отчеканил дед Капитон и снял заклинание.

Арсений нажал на ручку, впустил Федора в калитку – забор из металлочерепицы вернулся на место, дом приветствовал их бликами солнца на стеклопакетах, из чердачного окошка выглянул домовичок, помахал им мохнатой лапкой. Произошла радостная встреча. Двухметровый Арсений осторожно обнял сухонького седого деда, не дотягивавшего ему до плеча, спросил:

– Как ты тут? Может, помощь нужна? Отгородился от мира. Неужели кто-то на тебя посмел лапу задрать?

– Надоели все хуже горькой редьки, – ответил Капитон Евграфович, окинув Арсения цепким взглядом.

Глаза у деда ни капли не выцвели – чернели как два уголька-антрацита, иногда и всполохи пламени пробегали.

Федор отправился в свою комнату, отыскал шорты и футболку, поблагодарил домовичка, повесившего в ванной чистое полотенце. Арсений вкатил во двор мотоцикл и внес пакеты, после чего потребовал, чтобы его тоже обеспечили чистой летней одеждой, потому что он где-то потерял свой рюкзак.

После легкой суматохи, шуршания упаковок с деликатесами и бряканья тарелок уселись обедать в увитой виноградом беседке, прилепившейся к глухой стене дома. Дед Капа чаевничать не захотел, после долгих размышлений расщедрился и велел домовичку принести из погреба трехлитровую банку вишневого компота. Арсений начал подсовывать деду деликатесы, но тот категорически отказался и от сыра с плесенью, и от красной рыбы и копченостей, от жареных креветок, выудил из пакета горбушку черного хлеба, натер чесноком и неторопливо откусывал кусочки. Утолив первый голод Федор спросил:

– Дед, а мне письма какие-нибудь приходили? Сеня сказал, что из департамента архитектуры по чернодарской квартире должны были что-то прислать.

– Здоровый такой конверт, – Арсений оторвался от нарезания манго. – А-4, там внутри стопка бумаги.

– Что-то было, – пожал плечами дед. – Вроде бы.

Письмо Федору принес все тот же домовичок – дед то ли не помнил, куда складывал корреспонденцию, то ли делал вид, что не помнит. Во взрезанном ножом конверте обнаружились три скрепленные пачки листов, испещренных машинописными буквами. Первая содержала знакомые Федору сведения: дом был признан объектом культурного наследия, на квартиры, в которых имелись элементы декора – лепнина, росписи и зеркала в рамах – были наложены обременения.