Яна Тарьянова – Хозяйка заброшенного элеватора (страница 2)
«Там еще и задолженность по налогам наверняка имеется, – тоскливо подумала Ксения, удаляясь, чтобы переодеться. – Вот уж поделил, так поделил. Лучше бы он меня босиком на мороз выставил! Тогда бы можно было судиться. А сейчас?»
Мрачные сотрудники службы безопасности доставили Ксению на вокзал, вручили ей билет, телефон и проследили, чтобы она села в вагон. Щедрость супруга простерлась до того, что ей досталось купе без попутчиков – можно было всласть выплакаться или сидеть не шевелясь, глядя на мелькающий пейзаж. Вечером, когда стемнело, за окном стали видны редкие точки фонарей и ее собственное, лукаво приукрашенное отражение. Ксения шевелила головой, ловила ответное движение русых прядей и думала: «Здравствуйте, заоконные огоньки. Я неудачница. Мне тридцать три годика. За плечами факультет изобразительного искусства и народных ремесел, ни дня работы по специальности, десять лет супружеской жизни – без детей – развод и ссылка в захолустье».
Огоньки ободряюще подмигивали, Ксения хотела и не могла расплакаться – крепло чувство, что она ушла живой из капкана и даже лапу отгрызать не пришлось. Муж в последнее время начал злоупотреблять алкоголем, а растущий капитал вселил в него чувство вседозволенности. Ксения и перед замужеством понимала, что не за простого зоотехника Виталика идет, а с годами начала нарастать тревога: слишком уж много несчастных случаев с конкурентами мужа стало происходить, слишком уж мрачны и исполнительны сотрудники службы безопасности агрохолдинга.
– Продам к чертям собачьим этот элеватор и эту квартиру, – негромко пообещала себе она. – За бесценок, лишь бы избавиться. И уеду домой, на Урал. Зря я поехала покорять Москву, ох, зря.
Ночь под стук колес не успокоила. Кондиционер разгонял августовскую духоту – последние дни лета выдались жаркими – но в отфильтрованном воздухе не было свежести, не удавалось вдохнуть полную грудь. Как обручем перехватывало – то ли действительно духота, то ли неизбежные нервы. Проворочавшись ночь, Ксения все-таки отключилась – под утро, когда за окном появились первые лучи рассветного солнца.
Она умылась, накрасилась, дважды заставила себя поесть, просмотрела файлы, сброшенные адвокатом на электронную почту. План элеватора. Неразборчивые документы. Фотографии – облупленный фасад какой-то пристройки, барельеф Ленина над дверным козырьком. Соединенные арки, покосившийся решетчатый забор, развалившаяся бетонная ограда, деревья, высокие сооружения с окнами без стекол и ржавыми лестницами.
«На месте посмотрю, своими глазами, – решила она, закрывая файлы. – Поищу кого-то в конторе, расспрошу. Должен же там кто-то в конторе сидеть?»
Последний пункт вызвал сомнения. Ксения знала скупость мужа – теперь уже бывшего мужа – и его страсть к оптимизации расходов. Вполне возможно, что персонал элеватора был полностью уволен, а дела вел кто-то на удаленке. Как вел? Получал предписания о штрафах и налогах и складывал их в папку на рабочем столе ноутбука. А, может быть, сразу отправлял в корзину. Как лишний мусор.
Плохо было то, что поезд прибывал на станцию Щедрополье поздним вечером. Адрес новой квартиры Ксения забила в телефон в раздел «заметки», чтобы продиктовать таксисту, и, выгрузившись на перрон с двумя сумками, обнаружила, что ни одно из приложений такси в этом городе не работает.
Поезд уехал, одарив ее прощальным свистком. Стук колес стих. Здание железнодорожной станции было закрыто, спасибо хоть фонари горели, освещая криво подстриженные туи, скамейки и тщательно побеленные бордюры и заборы. Все было чистеньким и ужасно старомодным – Ксении показалось, что она вышла не из поезда, а из машины времени. Тишина. Далекий лай собак. Ни шума машин, ни музыки, ни тротуарной плитки – растрескавшийся асфальт – и ни одного рекламного щита.
«И ни одного бомжа, – оглядевшись по сторонам, отметила она. – Это радует. А отсутствие людей и транспорта пугает. Я не рассчитывала, что тут будет метро. Мне бы такси, автобус или хоть какую-то маршрутку! Я не хочу ночевать на лавочке! Я хочу попасть в свою квартиру! Но как до нее добраться?»
Глава 2. Гжесь. Новая работа
В последний момент у управляющего случился приступ скаредности, и он принял на работу только двух братьев Гжеся, хотя сначала речь шла о трех. Хорошо хоть самому Гжесю от ворот поворот не дал, было бы очень и очень обидно.
Филиал элеватора на Торжище впечатлял. Дом с колоннами и гербом исчезнувшей империи – колосья, перехваченные лентой, серп и молот – служил маяком в деловом квартале, возвышаясь над другими зданиями. Гжеся и братьев провели в служебные помещения, выдали несколько договоров – пришлось подписывать разнообразные обязательства о ненарушении – и отправили в Бюро Магического контроля, чтобы активировать амулеты-хожени. Пожилой колдун долго рассматривал Гжеся, братьев и резные деревянные кругляшки на шнурках, обмотанные разноцветными нитями и бусинами, не нашел повода для отказа и прочитал заклинание, заставившее бусины весело застучать. Теперь они могли увидеть и пересечь границу с землями северной империи. Остальные путники – если бы таковые случайно дошли до этого места, остановились бы перед железнодорожными путями, уходящими в землю. Или вообще бы не дошли из-за внезапного тумана.
Бежать было решено на лапах, по шпалам или тропинкам вдоль путей. Перед тем как отправиться в путешествие, Гжесь зашел на почту и отправил матушке короткое письмо, пообещав по возможности купить какой-нибудь крупы и муки и прислать ей посылку. Он знал, что бегать туда-сюда с амулетом не получится – хожень быстро выработает ресурс и у транспортной полиции возникнут вопросы. Садиться в тюрьму по обвинению в контрабанде не хотелось, но одна вылазка должна была сойти с рук. Если, конечно, гном не встанет в позу и не откажет им в покупке продуктов.
После почты он заглянул в волчий храм, помолился Двуликой Матери, поблагодарил ее за ниспосланную удачу. Вернулся на железнодорожный вокзал, где его уже ждали перекинувшиеся Мориц и Дьюла с торбами на боках. Управляющий в последний момент расщедрился и выдал им в дорогу галеты. Явно забытые в кладовке и просроченные, попахивающие затхлостью, но и это было подарком судьбы – такие припасы на рынке уходили влет и стоили далеко не гроши.
До элеватора добирались трое суток. Почти не отдыхали, перекусывали галетами, пили из фонтанчиков на пустых станциях, один раз остановились и оборвали яблоню с крупными красно-желтыми плодами. Наелись и с собой унесли – дома, в Густолесье, сады почти перестали плодоносить. Как проклял кто-то.
Границу они заметили благодаря хоженям. Амулеты, висевшие у них на шеях, заплясали, защелкали бусинами, требуя свернуть на рельсы, уходящие от основной колеи. Из-под деревянных шпал, пропитанных вонючей соляркой, пробивалась чахлая трава. Дохнуло мимолетным холодом, завеса разошлась, шпалы сменились на бетонные. Гжесь пробежал вперед, оценивая стрелки и семафоры – все поржавевшее, заросшее сорняками – и увидел возвышающиеся над равниной башни элеватора.
Сооружение впечатляло. Северные имперцы умели строить не хуже гномов. Жаль, что у них сменилась власть. Они были лучшими союзниками. Ни лесные колдуны, ни высокомерные южане никогда не роднились ни с оборотнями, ни с гномами. А с северянами бывало.
Они добежали до решетчатых железных ворот с цепью и громоздким амбарным замком, протиснулись через дыру и вошли на территорию, которую им предстояло охранять. Гжесь обернулся, рассмотрел пятиконечные звезды на воротах – когда-то покрашенные красной краской, а сейчас безнадежно ржавые – и повел свою маленькую стаю к ангару с локомотивом. Главная ценность была на месте, оставалось только найти гнома.
Долго искать не пришлось. Дормидонт вышел им навстречу, помахивая кувалдой. Присмотрелся, буркнул:
– А, охраннички. Знаю-знаю, управляющий почтового голубя присылал.
Он показал им пару бытовок – с кроватями, крохотной электрической плиткой и кипятильником в трехлитровой банке.
– Свет еще не отключили. Приезжали с полгода назад, но я их прогнал, больше не возвращались. Вода вот, – он указал на дряхлый уличный кран. – Горячей нет, только холодная.
Гжесь витиевато поблагодарил за гостеприимство, одновременно оценивая Дормидонта и делая выводы. Машинист-механик не был чистокровным гномом, примесь человеческой крови отражалась в росте – вымахал как два стандартных приземистых коротыша – и в живой мимике. У чистокровных гномов лицо напоминало каменную маску, а Дормидонт гримасничал вовсю: сводил брови «домиком», широко улыбался, вспоминая битву с электросетью, и важно надулся, когда Гжесь отпустил комплимент локомотиву.
– Я с него пылинки сдуваю. Красавец. И работяга. Застоялся он, ему бы сейчас на пару составов вагоны перетаскать. Эх… зачарованному транспорту нельзя столько лет простаивать. Я его выгуливаю, конечно. По территории езжу туда-сюда, за рельсами слежу. Но этого мало.
Гжесь кивнул и с некоторой опаской посмотрел на локомотив. Вроде и маленький, а весит восемьдесят тонн. Не остановишь. У него только балласта пятнадцать тонн! После беседы с управляющим Гжесь сходил в библиотеку, откопал старые подшивки «Железнодорожного вестника» и ознакомился с характеристиками тепловоза. Впечатлили.