Яна Седова – Октябрический режим. Том 1 (страница 8)

Таким образом, в обществе произошел раскол на два лагеря, между которыми, казалось, не было уже никакой общей почвы. «Я был два раза на войне и, поверьте, там не видел такой злобы среди противников», – говорил А. И. Гучков.

Деформация народного сознания

Вместе с Самодержавием поколебались и остальные два начала уваровской триады, – Православие и Народность.

Святотатства

Революция наложила тяжелый отпечаток на сознание народа-богоносца, который с 1905 г. стал неузнаваемым. Бесконечной чередой шли святотатства. Украли драгоценности с иконы Казанской Божией Матери, Ченстоховской, Владимирской – в Успенском соборе московского кремля. В третьем случае вором оказался 17-летний крестьянин, прятавшийся во время обысков тут же в соборе, за киотом. Обокрали Трифонов монастырь в Вятке, Данилов монастырь в Москве, средь бела дня. В подмосковных селах грабили храмы, забирая не только деньги, но и ризы с икон. 4.V.1910 наместнику Новоспасского монастыря подсыпали в чай стрихнин, а в конце августа сторожа Троице-Сергиевой лавры зверски убили 75-летнего иеромонаха Анатолия, чтобы завладеть его деньгами.

Святость храма не остановила и одного из петербургских нижних чинов, который для своей оргии с участием приятеля и двух женщин не нашел места лучше, чем церковь офицерской кавалерийской школы на Шпалерной улице. По официальным сведениям, при появлении караульных и полиции устроитель торжества немедленно повесился на крюке, на котором висела икона.

Наконец, вопиющий случай произошел в 1908 г. в Архангельске. Красногорский монастырь продал один из своих храмов с подворьем крестьянину Щербакову за 18 тыс. р. Сделка была заключена официальным порядком – купчую крепость утвердил местный окружной суд. Новый владелец переделал здание храма в обычный дом. Глава и колокольня были сломаны, иконостас разобран. В алтаре устроили музыкальный и модный магазины, в храме – квартиры. По предписанию Св. Синода местный преосвященный, епископ Михей, обратился с воззванием к жителям Архангельска, прося жертвовать на выкуп здания. 18 тыс. были собраны меньше, чем в полгода, и, несмотря на сопротивление нового хозяина, заломившего почти вдвое большую цену, храм снова стал храмом.

Тип священника-радикала

Семинаристы не отставали от светских студентов по части беспорядков. В 1905–1906 гг. из 58 семинарий не было бунтов лишь в 4-х. В Смоленске воспитанники семинарии избили учебное начальство нагайкой, в Харькове ворвались к ректору и облили ему лицо серной кислотой. Со спадом смуты волнения пошли на убыль, но не прекратились. В Саратове бывший семинарист Князевский убил инспектора Целебровского, а свыше сотни воспитанников подозревались в принадлежности к нелегальным союзам и кружкам.

«Стены духовных семинарий, – писала «Россия», – уже 2-3 года были свидетельницами самых диких сцен: избиение ректоров и инспекторов, причем некоторые из них должны были спасаться через окна, варварский разгром их квартир, страшное, беспримерное на Руси кощунство в виде гнуснейшего поругания святых икон и других священных предметов, такое кощунство, какого не дозволяли себе даже татары во время своего владычества и евреи, когда брали у поляков в аренду православные малорусские церкви…

В духовных же семинариях долгое время печатались на виду у начальства самые возмутительные революционные прокламации, а в половине минувшего октября семинаристы появились во многих городах первыми на улицах с красными флагами и пением революционных песен с церковными напевами».

В 1906 г. ректор С.Петербургской духовной академии преосвященный Сергий по просьбе студентов отслужил панихиду по казненным в Очакове анархистам лейтенанта Шмидта и трем матросам, отказавшимся причаститься перед казнью. После этого «Русское знамя» посоветовало академии обратить внимание «на более интересных покойников»: Гришку Отрепьева, Стеньку Разина, Иуду Искариотского – «кстати, через 3 нед. будет ровно 1873 г., что он удавился».

Из семинаристов-радикалов вырастали пастыри-радикалы. «Священник, открыто попирающий не только церковные каноны, но и действующий как отъявленный революционный агитатор – тип совсем не редкий в наши дни», – писала «Россия». Самый известный представитель этого типа – от. Георгий Гапон, но он лишь один из многих.

От. Григорий Петров, деятельная и яркая фигура, названная В.Дорошевичем «священником Бога живого», баллотировался в Г. Думу II созыва от партии народной свободы. В январе 1908 г. за политические убеждения был лишен сана.

Архимандрит Михаил (Семенов), профессор петербургской духовной академии, работал в левых газетах, в 1906 г. напечатал брошюру «Революционные силуэты», восхвалявшую первомартовцев и террор, вскоре перешел к старообрядцам, у которых получил сан епископа. В 1911 г. за упомянутую брошюру приговорен к заключению в крепости на полтора года.

Находились сельские священнослужители, которые вели революционную пропаганду. За распространение воззваний преступного Крестьянского союза, подстрекательство крестьян к отобранию частновладельческих и монастырских (!) земель и отказу от взноса податей были арестованы священники Иоанн Мерецкий (дер.Тарабанова Валуйского у. Воронежской губ.), Василий Минкевич (с.Гулынок Пронского у. Рязанской губ.), Александр Ливанов (с.Александрова Пустынь Рыбинского у. Ярославской губ.), Николай Казанский (с.Перово Московской губ. и уезда) и дьяконы Григорий Вавилов (с.Георгиевское Орловской губ. и у.), Иван Голиков (с.Лаврово Кашинского у. Тверской губ.), Константин Шуст (Полтавская губ.).

Либеральничали даже архиереи, и, таким образом, радикализм охватил все духовное сословие снизу доверху.

Левые убеждения духовенства выглядели пикантно ввиду особого положения, которое в Российской Империи принадлежало православной Церкви. «Священнослужитель, совершая литургию, молится о здравии и благоденствии Государя Императора, он служит молебствия в царские дни, и если в Думе он оказывается противником монархической власти, невольно спрашиваешь себя, когда же он лицемерит – в церкви или в парламенте?» – писал «Голос Москвы».

«Русское знамя» иронически предсказывало, что радикальным «лжепастырям» придется создать вместе с интеллигенцией новую церковь, «в которой, кроме панихид по "борцам за свободу", нашим пастырям никаких служб церковных совершать не придется, так как ведь наши либералы и радикалы, как известно, других служб не признают и не посещают».

Новый строй

Конституция

После 17 октября можно было говорить о провозглашении конституции. Ее существование признавал и Государь, и гр. Витте, и Столыпин в интервью Людовику Нодо.

20.II.1906 были опубликованы два закона – новое Учреждение о Г. Думе взамен изданного 6 августа и новое Учреждение Г. Совета. Манифест, сопровождавший эти акты, вновь провозгласил, что отныне никакой закон не может восприять силы без одобрения обеих законодательных палат.

При разработке новой редакции Основных Законов Российской Империи возник вопрос о том, как же теперь определить монархическую власть. В старом тексте было так:

«Статья I. Император Всероссийский есть Монарх Самодержавный и неограниченный. Повиноваться Верховной Его власти не токмо за страх, но и за совесть Сам Бог повелевает».

В новой редакции это положение звучало так:

«Статья IV. Императору Российскому принадлежит Верховная Самодержавная власть. Повиноваться власти Его не только за страх, но и за совесть Сам Бог повелевает».

Таким образом, слово «неограниченный» было вычеркнуто. Оно осталось только в ст. 222 по кодификационному недосмотру. «Всероссийский» Монарх превратился в просто «Российского», а вся статья спустилась с почетного первого пункта на четвертый.

Кроме того, Основные Законы содержали следующие существенные новшества:

«Государь Император осуществляет законодательную власть в единении с Г. Думой и Г. Советом» (ст. 7);

никакой закон не может последовать без одобрения Г. Думы и Г. Совета (ст. 86);

законопроект, отклоненный одним законодательным установлением, считается отклоненным (ст. 111).

В сущности, это и есть конституция, особенно ст. 86.

За Монархом сохранялась «власть управления во всем ее объеме» (ст. 10), то есть исполнительная – руководство работой министров. Это важное отличие от парламентской монархии, где министерство назначается парламентом. Поэтому проф.Коркунов в своем курсе русского государственного права характеризовал наше государственное устройство как монархию не парламентскую, а дуалистическую.

В единоличном ведении Монарха оставалось военное законодательство (ст. 96-97), церковное управление (ст. 65, 68) и учреждение императорской фамилии (ст. 21, 175).

В области общего законодательства Монарх был вправе единолично проводить какие-либо экстренные меры в период перерыва занятий законодательных учреждений (ст. 87) и осуществлять призыв новобранцев, если соответствующий законопроект не успеет пройти все инстанции к 1 мая очередного года (ст. 119). Однако это были очень условные права, поскольку в первом случае закон все равно подлежал внесению в Г. Думу, а во втором число новобранцев не могло превышать назначенное в предшествующем году. Однажды Кутлер назвал ст. 119 «аномалией», «уродливым явлением нашей конституции». Те же комплименты можно было отнести и к ст. 87. Эти статьи – лишь атавизмы, не имеющие большого значения, если, конечно, ими не злоупотреблять.