Яна Седова – Октябрический режим. Том 1 (страница 7)
К бунтовщикам применялись строгие меры вплоть до смертной казни. Если в 1866–1892 гг. в Российской Империи было вынесено всего 134 смертных приговора, то за 1905 и первую половину 1906 гг. – около 300. В ходу был афоризм о том, что смертную казнь можно бы отменить, но пусть первыми начнут гг. убийцы. Впрочем, генерал-губернаторы широко применяли свое право смягчать приговоры военно-окружных судов. «Смертная казнь почти нигде не приводится в исполнение, так как присужденные к ней военными судами, за исключением местностей, объятых вооруженным восстанием, неизбежно милуются…». Поэтому революционеры попадали на каторгу, однако «всем известно, что никаких каторжных работ у нас не существует и что вся каторга заключается в том, что присужденные к ней клеят коробочки».
Это было время широкого полета фантазии администраторов, вынужденных восстанавливать порядок чрезвычайными мерами. Например, Дурново 11.XI.1905 разослал циркуляр о лишении продовольственной помощи крестьян, участвовавших в аграрных беспорядках. Дескать, грабил – голодай! Градоначальствующий Ялты полк. Думбадзе объявил, что если из какого-либо здания будет открыта стрельба или брошена бомба, то это здание будет снесено. На окраинах порой приходилось накладывать штрафы на туземное население после очередного убийства должностного лица.
Радикальные газеты подвергались штрафам, конфискации отдельных номеров или даже закрытию. «Речь» с негодованием описывала «полицейскую мистерию», с помощью которой власти ежедневно препятствуют выходу этой газеты: «Полицейские агенты наполняют типографию, окружают машины и сторожат выход из-под станка первого отпечатанного экземпляра. Овладев этим экземпляром, они его отсылают в цензуру, которая должна положить свою резолюцию: разрешается или не разрешается к выпуску. До получения этой резолюции газета находится под арестом. Если благосклонная цензура снимает арест, то это всегда оказывается достаточно поздно, чтобы помешать распространению газеты».
Впрочем, не только конфискация номеров, но и закрытие не могли погубить живучие, как кошки, газеты. Они мигом возрождались под новым заглавием – «Столичное утро» стало «Ранним утром», закрыли и его – назвалось «Утром дня». При этом толстосумы-издатели, чтобы скрыться от наказания, прибегали к забавному приему – «назначали дворника своего издателем, а артельщика своего редактором».
Суровые меры возымели действие. В Одессе «в тот момент, когда было введено военное положение, на другой же день магазины стали торговать, фабрики стали работать и население стало спокойно существовать». Так понемногу власть отвоевывала у революции захваченные ею позиции.
Тюрьмы были переполнены вдвое. Менее опасных преступников временно оставляли на свободе, пока не освободится место. Казенных средств не хватало на содержание заключенных, и начальникам тюрем приходилось расплачиваться с поставщиками продовольствия из собственных средств или с помощью частных обществ.
Смута после 1905 г.
Однако до конца смуты было далеко. Ген. Трепов еженедельно докладывал Государю сводку новых террористических актах и массовых беспорядков. Убивали и ранили полицейских урядников, унтер-офицеров, городовых.
«вечером в казенную винную лавку ворвались два неизвестные человека, вооруженные револьверами, похитили из кассы 200 рублей и смертельно ранили полицейского урядника Клыковского, пытавшегося их задержать».
«В гор.Вильне 23 января убит городовой Герасимович и ранен околоточный надзиратель Липинский; злоумышленники скрылись».
«В гор. Бобруйске, Минской губернии, в ночь на 30 апреля убит восьмью пулями, выпущенными из пистолета "Браунинг", городовой Карпенко. Убийца успел скрыться».
«В гор.Радоме 30 апреля вечером убит выстрелами из револьвера, произведенными необнаруженными лицами, земский стражник Баранов».
«7 мая в селе Хорошках, Лубенского уезда, Полтавской губернии, революционный деятель Голобородько нанес кинжалом семь ран полицейскому стражнику Бутенко; положение потерпевшего безнадежно».
«8 мая, в 10 часов утра убит произведенным из засады револьверным выстрелом пристав 5 стана Вилькомирского уезда, Ковенской губернии, Орлов. Преступники скрылись, и предприняты деятельные розыски их».
«В городе Борзне Черниговской губернии 30 июля неизвестным злоумышленником убит исправник Басанько. Преступник был задержан и во время допроса ранил помощника исправника, после чего покончил с собою выстрелом из револьвера».
В 1906 г. было убито 768 должностных лиц и ранено 820, в 1907 г. убито 1231, ранено 1312, в 1908 г. убито 299, ранено 530. Всего за годы смуты было совершено 23 тыс. террористических актов, при которых погибло 10 тыс. человек. Многие убийцы были попросту наемниками, получавшими по 2-3 рубля за очередное преступление.
«Теперь кто едет из Петербурга, – берет револьвер, а потом билет», – писал А. С. Суворин 30.V.1907.
«По деревням мы как выходим из дому? Не иначе как с револьверами, всегда готовые к нападению какой-нибудь гнусной шайки», – говорил гр. А. А. Бобринский в ноябре 1907 г.
И даже в 1910 г. Матюнин с грустью вспомнил, что в 1903 и 1904 гг. «…жили, как у Христа за пазухой»: «тогда можно было ходить по улицам, можно было не носить в кармане револьвера, а теперь приходится все это делать».
Двусмысленное отношение администрации к политическим актам продолжалось очень долго. Два года спустя гр. А. А. Бобринский указывал, что все агенты власти – стражники, урядники, становые, исправники, – боятся применять слишком крутые меры, чтобы не оскорбить настроения общества. «Губернаторы, даже Генерал-Губернаторы, не вполне определенно знают, как им быть – можно ли применять все меры к искоренению разбоя и грабежа или это является нарушением освободительного движения?».
Консерваторы негодовали по поводу недостаточно, по их мнению, решительной политики правительства.
«Он пал на боевом посту, как верный слуга Царя, как верный сын своей Родины, он получил ту единственную награду, которою теперь Русское Государство награждает своих верных слуг за службу Царю и Отечеству, – венец мученический!» – сказал саратовский губернский предводитель дворянства при погребении тверского губернатора П. А. Слепцова, павшего от рук убийцы.
«Зная, что их ожидает впереди, верные слуги долга остаются на своих постах и бестрепетно ждут часа, когда их, брошенных своим бессильным правительством, вздумает казнить правительство революционное», – с негодованием писали «Московские ведомости».
«Когда-нибудь да переполнится чаша, и наша кровь возопиет к небу! Когда-нибудь будет услышан и наш голос! Когда-нибудь воскреснет Россия, – и тогда мы не пожалеем столь напрасно проливаемой нами теперь крови нашей…» – писала та же газета после убийства екатеринославского временного генерал-губернатора В. П. Жолтановского.
В то время как левые газеты призывали отказаться от безрезультатных репрессий, «Московские ведомости» видели причину неудачи в непоследовательности репрессивных мер и призывали перейти к военной диктатуре. Однако, как известно, штыками можно воевать, но на них нельзя сидеть. По выражению Л. А. Тихомирова, диктатура – «лечение "симптоматическое"». Она необходима «специально для "мордобоя", для прекращения резни, бомб, вообще для уничтожения господства "флибустьеров"». Тихомиров полагал, что по водворении порядка должен последовать созыв Земского Собора – единственного компетентного органа для решения вопроса о Верховной Власти. «Россия в 1613 году дала полномочия Романовым. Если представитель Романовых желает изменить существо государственной власти, то должен предъявить это на решение Земского Собора». В сущности, это то же самое требование Учредительного собрания, которое выдвигали радикальные круги.
Настроение общества
Столыпин отмечал, что события 1905 г. послужили «пробным камнем и для многих русских, которые в это время, может быть, усомнились в будущности России».
Однако наряду с пессимизмом в обществе было и обратное течение. Капустин полагал, что после смуты отечество стало для русских людей «вчетверо, впятеро, вдесятеро» дороже. «Проявление этой любви к отечеству сделалось в настоящее время не каким-нибудь внешним требованием, а внутренним содержанием нашей души, нашего сердца».
Увидев плоды своих либеральных претензий, общество немного одумалось. «Мою губернию, – говорил один губернатор, – дожгли до октябризма, если бы еще ее пожгли, то она сделалась бы правой». Особенное впечатление произвели московские баррикады в декабре 1905 г. «…этот бессмысленный акт повредил делу действительного революционного движения и отбросил общество вправо», – полагал Соколов 2. Одни говорили о «реакции», другие – об «отрезвлении русского общества от революционного угара».
Но левые либералы неисправимы. Когда перед самым открытием Г. Думы, 23.IV, было совершено очередное покушение – на московского генерал-губернатора Ф. В. Дубасова, причем убит его адъютант гр. Коновницын, в Петербурге заседал кадетский съезд. При известии о покушении «сорвалось несколько аплодисментов», вызвавших протест и порицание председателя. Правые долго попрекали кадетов этими аплодисментами. Оппоненты отрицали, но впоследствии видная кадетская журналистка Тыркова-Вильямс признала этот факт в своих воспоминаниях. В другой раз кадет Бакунин заявил, что с удовольствием пожал бы руку убийцам Слепцова и Игнатьева.