Яна Седова – Октябрический режим. Том 1 (страница 50)

Наибольшее значение Столыпин придавал закону об облегчении отдельным крестьянам выхода из общины. По словам Коковцева, председатель Совета министров к этому вопросу «отнесся сразу с величайшею страстностью» и не соглашался отложить его до созыва Г. Думы. То же впечатление осталось позднее у секретаря II Думы Челнокова: «Столыпин "помешался" на аграрном вопросе» Соответствующий Указ был подписан 9 ноября.

Кроме того, в порядке ст. 87 были осуществлены следующие меры, направленные на экономическую поддержку крестьянства: разрешение продажи крестьянам удельных (12.VIII), казенных (27.VIII) и кабинетских (19.IX) земель, разрешение залога надельных земель в Крестьянском банке (15.XI). 5.X был подписан указ об уравнении крестьян в правах с прочими сословиями. Отменялись ограничения по приему на государственную службу, увольнительные свидетельства от общины для поступления в учебные заведения и на гражданскую службу, обязательное исключение крестьян из общины при вступлении их в гражданскую службу, производстве в чины, окончании курса в учебных заведениях и т. д. Отныне крестьянам выдавались бессрочные паспорта наравне с дворянами. Вторая отмена крепостного права! Указ прямо говорил о завершении «мудрых предначертаний Царя-Освободителя».

Консервативные круги встретили эти меры настороженно. Великие Князья сопротивлялись продаже кабинетских и удельных земель. «Московские ведомости» били тревогу, находя, что экономические новшества грозят крестьянам разорением, а сохранение членства в общине за родившимся в ней врачом или чиновником приведет к «завоеванию деревни полуобразованною крестьянскою "интеллигенцией"». В целом же новые законы влекут за собой «разрушение сословно-бытового строя всего Государства». «Русский государственный поезд продолжает механически катиться по тем "освободительным" рельсам, на которые его поставил граф Витте», – сокрушалась газета.

14.X был подписан указ о старообрядческих общинах, предоставивший старообрядцам свободное исповедание веры и право регистрировать общины как юридические лица, а 15.XI – о нормальном отдыхе приказчиков, установивший 12-часовой рабочий день, включая 2 часа отдыха, то есть, в сущности, 10-часовой, самый короткий в мире. К тому времени нормировка рабочего дня взрослых мужчин существовала только в Швейцарии и в Австрии, где эта величина составляла 11 часов в день.

Правительственная программа от 24.VIII обещала также расширение прав евреев, и Столыпин действительно составил список ограничений, подлежащих отмене. За годы, прожитые в Западном крае, премьер пришел к убеждению, что «нищета и страдания евреев, действительно, беспримерны». Однако консервативные круги подняли шум. «Россия продается евреям, – писало Р.Знамя. – Запродажная написана, задаток получен; купчая будет совершена в конце февраля 1907 года». «Московские ведомости» крупным шрифтом намекали, что окончательное решение не за Думой, а за Государем, «Который, может быть, в своем Отеческом попечении о благе Русского Народа, и не согласится на эту меру». Союз русского народа в течение суток организовал посылку 205 телеграмм на Высочайшее имя. В Совете министров сам же Столыпин неожиданно высказался против проекта. Затем 10.XII Государь сообщил премьеру о своем отрицательном решении.

Одновременно с проведением наиболее неотложных мер по ст. 87 шла разработка законопроектов, подлежащих рассмотрению народного представительства. Столыпин объявил, что Совет министров не будет рассматривать их по существу, поскольку они обязательно должны быть внесены в Г. Думу.

По свидетельству Шванебаха, «Столыпин начертал себе какой-то календарь междудумья, в котором, вроде расписания экзаменов, распланировал чуть ли не по дням всю реформаторскую работу правительства. Канцеляриям были заданы уроки с таким расчетом, чтобы ко времени созыва Думы подоспел букет готовых реформ по всем отраслям управления». Часть этого «календаря», касавшаяся министерства юстиции, была опубликована в «России» (11.XI) с указанием даже сроков готовности каждого проекта. Шванебах относится к столыпинскому «календарю» скептически: «Не думаю, чтобы когла-либо более наивная мысль подвизалась на самых верхах государственного управления». Однако бурная реформаторская деятельность кабинета в эти месяцы показала, какой огромный вклад Столыпин и его коллеги могли бы внести в дело преобразования России при отсутствии Г. Думы.

Было бы ошибкой приписывать разработку этой программы реформ одному Столыпину. Она перекликается с манифестом 12 декабря 1904 г., составленным в далекие дни, когда нынешний глава правительства еще был саратовским губернатором. Заслуга Столыпина – импульс, приданный им работам своих подчиненных.

Корреспондент «Речи» уверял, что «подачки» Столыпина в народе «не произвели ни малейшего впечатления, совершенно не остановив на себе внимания масс». Если это и верно, то лишь доказывает непонимание крестьянами правительственных мероприятий.

Столыпин и партии

Монархисты

Поначалу отношения Столыпина с монархическими организациями были хорошими. Этому способствовало неожиданное знакомство Дубровина с министром в страшный день взрыва на Аптекарском острове. Глава Союза русского народа случайно оказался первым врачом, прибывшим на разрушенную дачу, и сделал первую перевязку раненым детям Столыпина.

Союзу было назначено ежемесячное пособие в размере 15 тыс. р., а министерский циркуляр 15.IX.1906 предписал губернаторам помогать монархическим обществам.

Многочисленные беседы со Столыпиным, публиковавшиеся в иностранной печати, выдавали в нем конституционалиста. Однако в начале сентября, принимая в Зимнем дворце председателей отделов Союза русского народа, министр произнес «блестящую речь», в которой «твердо и положительно отрекся от всякого сочувствия парламентаризму». Затем Столыпин попросил не публиковать его слова, что заставило П.Булацеля спросить в «Русском знамени»: «Почему же нас просят молчать, а болтовню радикалов и иностранцев не опровергают? … Который же Столыпин был искренен? Тот ли который говорил с русскими людьми, или тот, который оправдывался перед иностранцами и евреями?».

В ответ «Россия» подчеркнула различие между парламентаризмом и народным представительством, намекая, что Столыпин высказался против первого и остается сторонником второго.

Однако вскоре «Страна» напечатала слова, якобы произнесенные в тот день министром, вероятно, те самые, которые он не хотел предавать огласке: «Если бы монархическим партиям удалось сплотить вокруг себя народные массы и составить большинство в Г. Думе, то к изменению Основных Законов в духе установления освященной веками государственной идеи русского народа вряд ли встретилось бы препятствие». То есть монархическая Г. Дума могла бы добиться возвращения к неограниченной самодержавной монархии.

Слова, якобы произнесенные Столыпиным, удивительно перекликаются с обещанием, данным гр. Витте Головину после манифеста 17 октября. Оба министра видят в Г. Думе орган, имеющий право на перемену государственного строя.

Любопытно, что, по наблюдению газеты «Око», разоблачения «Русского знамени» совпали с крушением надежд Дубровина на новую субсидию от министерства внутренних дел. Она была прекращена, а пособие было передано Пуришкевичу «как проявлявшему более понимания и такта».

«Русское знамя» бранило Столыпина на все лады. Это не помешало редактору газеты добиваться возобновления правительственной субсидии. Когда Герасимов, к которому Дубровин обратился за содействием, указал на это противоречие, собеседник отговорился тем, что-де он не замечает печатаемых им нападок, поскольку за недостатком времени не успевает читать все статьи. По словам Герасимова, редактор перед иконой поклялся ему прекратить публикацию подобных материалов и после того получил субсидию в размере 25 тыс. р. Однако «буквально на следующий день» «Русское знамя» напечатало против Столыпина еще более резкую статью.

Мало-помалу значительная часть консервативного лагеря оказалась в оппозиции правительству. Во II Думе В. М. Пуришкевич заявил, что он не сочувствует сейчас правительственной власти, так как она конституционна, а он сторонник самодержавия.

Положение усугубила смена власти в столице – 21.XII.1906 покровитель правых фон дер Лауниц был убит и его место занял ген. Драчевский, неприязненно относившийся к монархистам. В апреле 1907 г. произошел первый случай конфискации «Р.Знамени», словно это был какой-нибудь революционный орган печати.

Кадеты

Партия народной свободы невозбранно проводила съезды в Москве и провинции, но летом обратилась к правительству за разрешением съезда в Петербурге. Столыпин поначалу отнесся сочувственно и сказал кн. П. Д. Долгорукову, что загонять партию в подполье было бы «безумием», что отказ привел бы к «революционизированию» будущей Думы. Однако после взрыва на Аптекарском острове съезд оказался запрещен, а Столыпин заявил одному из репортеров, что санкция министра требовалась кадетам как знак уступки.

Тогда кадеты, по своему обыкновению, отправились за убежищем в Финляндию. С разрешения Герарда съезд партии прошел в Гельсингфорсе (24-28.IX). Там кадеты одобрили Выборгское воззвание и вообще пассивное сопротивление правительству, признавая, однако такое сопротивление фактически неосуществимым и потому не рекомендуя его проведение в жизнь.