Яна Седова – Октябрический режим. Том 1 (страница 51)
14.IX кадетам был нанесен большой удар. Совет министров циркулярно запретил чиновникам участие в революционных партиях, включая те, которые таковыми себя не объявляют, но на деле борются с правительством. Для иллюстрации указывалось на Выборгское воззвание. Отныне кадетствующим чиновникам предстояло увольнение.
Грингмут назвал этот циркуляр главной заслугой правительства Столыпина, большей, чем роспуск Думы, предание выборжцев суду, введение военно-полевых судов и т. д. «Циркуляр этот составляет целую эпоху в истории русской администрации», – заявил Грингмут. Однако на местах губернское начальство отнеслось к этому многообещавшему документу «иногда с равнодушием, как к простой канцелярской отписке, а в большей части с явным неодобрением, злобой и издевательством».
Выборг и Гельсингфорс закрыли для кадетов путь к легализации. Столыпин находил, что двукратный призыв к неповиновению превратил партию народной свободы из оппозиционной в революционную. Легализация подобного союза показала бы «слабость правительства».
Положение незарегистрированной партии народной свободы становилось сложным. В отличие от прошлой избирательной кампании, в этот раз кадетам запрещались предвыборные собрания, вследствие чего приходилось пользоваться гостеприимством других партий и упражняться в полемическом искусстве.
По ходатайству некоего «совершенно бескорыстного» посредника вопросом о легализации партии народной свободы заинтересовался Государь. По его приказу в январе 1907 г. Столыпин встретился с Милюковым, осторожно высказав ему свои претензии – Выборгское воззвание, союз с крайними левыми элементами. Премьер обещал легализовать партию при условии нескольких второстепенных изменений в программе и уставе.
Как в правительственном лагере, так и в кадетском нашлись лица, недовольные этими переговорами. Шванебах со свойственным ему скепсисом охарактеризовал их так: «как будто волки зоологического сада явились бы депутацией от имени всего волчьего племени с предложением перейти в травоядные – с тем, чтобы правительство раз навсегда обязалось прекратить всякие облавы на волков».
В центральном комитете партии народной свободы после доклада Милюкова о свидании с премьером «всем было тяжело»: «Накануне выборов, накануне второй Думы переговоры нашего лидера с министром военно-полевых судов. … И у всех кошки на сердце. Это нужно, это важно. Но откуда нам эта милость из кровавых рук. Точно 30 сребреников».
Итак, Столыпин снова встретился с Милюковым по Высочайшему повелению, пересиливая свое отвращение к кадетам. Любопытны откровенные слова, приписанные премьеру газетой «Страна»: «Укажите мне жало кадетской партии, и я вырву его без остатка». В той же беседе Столыпин будто бы сказал: «Я хочу, чтобы простым нажатием кнопки можно было заставить инспирацию правительственных взглядов волной прокатиться по стране». Несмотря на опровержение «России», информатор «Страны» настаивал на подлинности своих сведений, прибавляя, что, по словам Крыжановского, председатель Совета министров возмущен разглашением этого разговора. К тому же эти мысли для Столыпина очень уж характерны!
Предвыборные разногласия
Еще в июле кадеты, мирнообновленцы и октябристы начали переговоры, надеясь столковаться и войти в Г. Думу единым блоком. Однако вместо этого обнаружились коренные разногласия между общественными группами.
«Неделя о Гучкове»
«То-то травлю устроят!» – писал Гучков в день публикации его знаменитого интервью о министерской декларации. Как в воду глядел.
Ввиду полного демонстративного одобрения правительственного курса, выраженного Гучковым, кн. Е. Н. Трубецкой обратился к нему с просьбой точнее изложить свой взгляд на политическое положение. Именно в этой статье князь пустил крылатое выражение «партия последнего правительственного сообщения». «Какая Маниловщина этот Трубецкой! – вздохнул Гучков. – Придется ему отвечать». Ответил «всенародной исповедью своей политической веры» (7.IX), указывая, что репрессии не только не мешают реформам, но даже помогают их проведению и, в свою очередь, оправдываются ими. В настоящем положении Гучков признавал необходимость суровых мер. «Есть вещи более жестокие и страшные, чем военно-полевые суды: это – вооруженный мятеж, который приходится подавлять военной силой, это – междоусобная война, которая не знает пощады, это – самосуд, который своим источником имеет недостаточность репрессии».
Недвусмысленно выраженное одобрение правительственной политики вызвало в либеральных кругах оторопь. Центральный комитет «Союза 17 октября» поспешил откреститься от слов своего лидера, а Шипов – один из учредителей партии – даже покинул ее, письменно заявив о своем несогласии со взглядами Гучкова: «Министерство П. А. Столыпина есть министерство роспуска Думы».
«Будь каким хочешь человеком, исповедуй какие угодно мнения, но, раз ты принадлежишь к какой-нибудь либеральной партии, – ты должен ругать правительство! – острило Р.Знамя. – Это твой главный тактический прием, твой пароль и лозунг, альфа и омега твоего политического credo… Г.Гучков отступил от главного основного принципа всех "освободительных" партий, и за это его теперь усердно распинают на всех либеральных газетных крестах…».
Над «Союзом 17 октября» нависла угроза распада. На радостях Пуришкевич обратился к Шипову со следующим стихотворением:
Однако вскоре дисциплина в «Союзе 17 октября» была восстановлена и 20.IX в Москве на соединенном совещании московского и петербургского комитетов партии выяснилось, что октябристы идут за Гучковым. Трое подали особое мнение против военно-полевых судов.
«Только не интервью!» – воскликнул Гучков, увидев в те дни репортера из «Биржевки». Оказалось, что после недавних событий центральный комитет Союза запретил своему лидеру давать интервью.
Заявления Гучкова расстроили идею предвыборного соглашения октябристов с кадетами и мирнообновленцами. Кн. Е. Н. Трубецкой объявил (8.IX) невозможным соглашение партии народной свободы с лидером октябристов. На расширенном заседании центрального комитета «Союза 17 октября» 30.XI кадеты и тот же кн. Трубецкой разнесли октябристов в пух и прах, а Гучков торжественно объявил Партию народной свободы «злейшими врагами» октябристов. Кадеты повернулись в сторону партии мирного обновления.
Кроме заявления Гучкова, в те дни нашумело также открытое письмо к нему профессора В. И. Герье, представлявшее собой ответ на воззвание московского центрального комитета ««Союза 17 октября»», выпущенное 6.VIII.1906. Автор одобрял позицию партии и высказывался против ответственного министерства. «Русское общество еще недостаточно оценило то, что оно может извлечь из существующей конституции, и в значительной степени живет в иллюзиях».
Для более левых кругов эта умеренная точка зрения была неприемлема. «Столыпин попирает вашу хартию, манифест, от которого вы получили название, – писал кн. Трубецкой по адресу октябристов. – Он подвергает коренной ломке народную жизнь; он законодательствует без Думы, нарушает основные законы, заглушает свободу слова, дозволяет вам одним собрания! И вы, для которых манифест 17 октября – величайшее национальное сокровище, молчите, когда власть отнимает это благо у народа! … Нет, с точки зрения народного, а не канцелярского и владельческого патриотизма, может быть только одна точка зрения на министерство Столыпина: это министерство – бич Божий для народа. Что толку нам в личной честности Столыпина: дело не в нем, а в той бюрократической фирме, которую он олицетворяет. Все, что только есть в России преданного общему делу, должно объединиться против этого министерства. Ответственное, думское министерство – вот тот лозунг, который повелительно диктуется любовью к родине».
Отказ октябристов идти вместе с кадетами стал залогом того, что благоразумная часть общества и в дальнейшем подставит правительству плечо. «Заявления А. И. Гучкова и письмо проф.Герье явились для нашей оппозиции весьма неприятными сюрпризами», – отмечала «Россия».
Гучков о монархистах
Одновременно Гучков поссорился и с монархическими организациями, обронив по их адресу несколько оскорбительных слов: «вожди, присосавшиеся» «паразитно» к рядовым членам Союза русского народа, «играют демагогически» на их национальном чувстве, а Русская монархическая партия – «шумливая политическая организация», которой Александр Иванович не придает никакого значения. Кроме того, Гучков отметил: «Видя, что на охрану Самодержавия становятся теперь элементы, доведшие его до катастрофы, я боюсь их».
Монархисты не остались в долгу. 18.X на I Частной беседе Русского монархического собрания Б. В. Назаревский заявил, что если г. Гучкову не нравятся руководители консервативных организаций, то их членам от этого «ни тепло, ни холодно», что правые – не оппортунисты, как члены «Союза 17 октября», и будут идти к своей цели. «Что нам за дело до гг. Гучковых? Пусть себе они идут сторонкой, как они это делали всю свою жизнь. С ними у нас нет ничего общего и быть не может, слава Тебе, Господи!». А некий «Монархист» в «Московских ведомостях» заметил: «Ныне Партия 17 октября нам первая бросает перчатку в лице ея признанного вожака А. И. Гучкова. … Умно ли, полезно ли это с ея стороны?». Что до указания на виновников «катастрофы» Самодержавия, то «Московские ведомости» ответили, что «граф Витте, доведший Самодержавие до катастрофы, в списках Монархической Партии не значится».