Яна Седова – Илиодор. Мистический друг Распутина. Том 1 (страница 93)
Донесения епископов Михаила и Гермогена
Вскоре в Синод одновременно поступили рапорты обоих архиереев, минского и саратовского.
Еп. Михаил кратко доносил (10.II): «означенный иеромонах Илиодор к месту нового своего служения доселе не являлся, никаких сведений о причинах своей неявки не сообщал и где он ныне находится — мне неизвестно».
Рапорт еп. Гермогена (12.II) был составлен, по-видимому, до новых запросов из Петербурга и касался только старых претензий — задержки о. Илиодора в Царицыне и брошюры «Плач на погибель дорогого отечества». Бумага завершалась следующей витиеватой формулой: «Донося о вышеизложенном, долг имею благопокорнейше просить Св. Синод не отказать преподать мне руководственные указания: каким образом, при наличности у иеромонаха Илиодора болезни, препятствующей ему выехать в настоящее время из г. Царицына, исполнить мне определение Св. Синода, выраженное в указе от 9 декабря 1908 года, за № 15 850, о перемещении его, иеромонаха Илиодора, из Саратовской епархии в Минскую».
К рапорту прилагалось врачебное свидетельство о болезнях о. Илиодора с тремя диагнозами, записанными на русском и латинском языках.
Но, по еще одному странному совпадению, новый обер-прокурор Лукьянов сам был врачом. Латынь его не смутила, и он сразу же ринулся в бой.
Запрет о. Илиодора 21.II в священнослужении
21. II по инициативе Лукьянова Синод вновь слушал илиодоровское дело. Из канцелярии обер-прокурора была взята секретная переписка о царицынском проповеднике. В дополнение рассматривались оба рапорта преосвященных.
Синод вынес жесткое решение — запрет о. Илиодора в священнослужении «впредь до усмотрения». Характерно, что даже мотивировка была заимствована из письма Столыпина: «медицинское свидетельство о болезненном состоянии иеромонаха Илиодора при наличности сведений о совершении им в то же время богослужений [нрзб] показывает несерьезность болезни иеромонаха Илиодора и потому не может быть признано за убедительное оправдание».
В проекте синодального определения предполагалось дополнительно принять еще более жесткие меры — обратиться к саратовскому губернатору за содействием в изгнании о. Илиодора из Царицына в Минск, то есть чуть ли не головой выдать несчастного священника светским властям. Но этот метод отошел в резерв, откуда вернулся двумя годами позже.
Круто же взялся за дело Лукьянов!
Спокойствие еп. Гермогена и о. Илиодора
Синод не спешил уведомлять еп. Гермогена о своем решении. Лишь 24.II управляющий канцелярией С. П. Григоровский запросил, «по встретившейся надобности», отбыл ли иеромонах Илиодор в Минск. В ответной телеграмме (25.II) владыка объяснил положение, прибавив к прежнему доводу о болезни новый: «Постройки, возведенные отцом Илиодором, стоят теперь до сорока тысяч. Вероятно, есть и долги. Поэтому мне необходимо будет проверить [и] истребовать отчет».
Преосвященный настолько не предчувствовал беды, что в тот же день 25.II подписал представление в Синод о наградах по Саратовской епархии к царскому дню 6.V.1909, представление, в котором числился и о. Илиодор. Живописуя яркими красками его заслуги, владыка ходатайствовал о награждении его наперсным крестом, тем самым, которым своего батюшку в минувшем ноябре наградили сами прихожане.
Не беспокоился и о. Илиодор. Более того, после всенощной 28.II он сказал пастве: «Не верьте разным слухам и газетным сплетням о том, что меня, будто бы, переводят из Царицына; это все ложь; я этим врунам подрежу языки, а с лицами, разрешающими писать в газетах, постараюсь повидаться лично».
На протяжении последних месяцев бюрократическая машина всегда начинала вертеться, как только о. Илиодор раскрывал рот. Вот и теперь державшиеся начеку губернские власти доложили по начальству. «По-видимому, иеромонах Илиодор намеревается возобновить свои выступления», — сообщил Боярский министру, а находившийся в Петербурге гр. Татищев переслал И. Г. Кноллю полицейский протокол о выступлении иеромонаха вместе с очередным номером «Братского листка», очевидно, для доклада Столыпину. Последний, тяжело больной, 10.III переслал эти бумаги Лукьянову с карандашной запиской: «Не откажите прочитать письмо саратовского губернатора с приложениями на имя Директора моей Канцелярии. Мне кажется, что нарушение постановления Св. Синода и Высоч. повеления не могут быть долее терпимы. М-ство Вн. Дел без промедления перевело царицынского полицмейстера Бочарова, а Пр. Гермоген открыто отказывается подчиниться распоряжению законной власти. На месте это вызывает страшный соблазн и колебания».
Известие о запрете
Тем временем известие о запрете иеромонаха в священнослужении просочилось в газеты. Официальный же указ Синода был послан лишь 3.III. Этот указ, по собственному признанию преосв. Гермогена, его «ужасно поразил». Изумление владыки подтверждает мысль о том, что он не знал о предложении о. Илиодора выпороть власти на царской конюшне.
Вызов и отъезд в Саратов
Преосвященный вызвал своего протеже в Саратов. Выехал о. Илиодор в два часа ночи на 7.III, в отдельном купе I класса. Видно, боялся снова оказаться в одном купе с «бабой», как в прошлый раз.
Чтобы получить эту льготу, о. Илиодор заблаговременно прислал к дежурному жандарму монаха, передавшего просьбу своего начальника. Купе было приготовлено. Туда жандарм и проводил прибывшего на станцию иеромонаха.
После этого «Царицынский вестник» написал, что о. Илиодор явился на вокзал под конвоем жандармов, которые посадили его в отдельное купе и заперли двери. На сей раз дело объяснялось проще. Но не за горами уже то время, когда о. Илиодор будет путешествовать именно так.
В Саратове. Ходатайство еп. Гермогена 9.III
Прибыл он в Саратов 8.III и на следующий день отправился оттуда в Петербург. Одновременно преосв. Гермоген обратился к митр. Антонию с письмом, в котором, снова удостоверяя действительность болезни иеромонаха, просил снять с него запрет: «помилуйте доброго и ревностного труженика церковного, а не болтуна и тем более не лжесловесника иеромонаха Илиодора».
Двумя днями позже из Саратова тому же адресату была отправлена телеграмма за подписью о. Илиодора: «Ваше Высокопреосвященство, умоляю вас как любвеобильного отца скорее провести дело разрешения мне служить. Тяжело. Помогите ради Христа». Дата отправки телеграммы озадачивает, поскольку иеромонаха тогда уже не было в Саратове. Однако лексика этого текста вполне характерна для о. Илиодора.
Посылая своего протеже в столицу, еп. Гермоген рассчитывал скоро увидеться с ним вновь. Секретарь консистории докладывал, что о. Илиодора ждут обратно в Саратове 15.III. По словам «Царицынского вестника», преосвященный будто бы даже телеграфировал илиодоровцам, чтобы не беспокоились об отъезде своего пастыря и надеялись на его окончательное возвращение.
В Петербурге тем временем снова тревожились. 11.III Григоровский протелеграфировал в Саратов: «Уведомите срочной телеграммой, отбыл ли в Минск к месту нового служения иеромонах Илиодор». По-видимому, инициатива этого запроса принадлежала Столыпину. Телеграмма адресовалась уже не епископу, что само по себе было плохим знаком, а секретарю саратовской консистории Никитину. Тот не задумываясь сдал своего начальника, объяснив, что священник выехал в Петербург и ожидается обратно, причем отметил, что «все, касающееся иеромонаха Илиодора, минует консисторию».
В Петербурге (около 14.III)
Не понимая, что за иерархами Синода стоят Лукьянов и Столыпин, о. Илиодор надеялся склонить на свою сторону митр. Антония. Просил только об одном — вернуться в Царицын на Страстную седмицу и Пасху, послужить на подворье в эти великие дни и сдать монастырские дела.
По-видимому, никакого определенного ответа иеромонах не получил. Тогда он заявил преосв. Антонию, что обратится с той же просьбой к своему новому архиерею.
Посетил о. Илиодор и митрополита Флавиана, якобы с целью получить благословение «святого человека». «И что же? — Он от злобы говорить не мог!».
Затем, однако, если верить самому о. Илиодору, он получил утешительные известия: «1909 года, Марта 14 дня, будучи в Петербурге, я от некоторых иерархов, в настоящее время заседающих в Св. Синоде, узнал, что я в тот день разрешен в священнослужении. Вместе с этим я заручился благословением Владыки Митрополита Антония, переданным чрез Епископа Феофана, поехать на Страстную и Пасху в Царицын сдать монастырские дела».
Та же версия о единоличном благословении митр. Антония служить в Царицыне на Страстную и Пасху излагается и биографом о. Илиодора. Но такого разрешения не могло быть, поскольку владыка затем представил дело на рассмотрение Синода.
В Минске (около 15.III)
Как бы то ни было, о. Илиодор смиренно направился из Петербурга в Минск — «во исполнение Указа Св. Синода от 27.XI.1908 года». Тут его давно ждали местные монархисты.
Еще в ноябре «Голос Москвы» справедливо писал, что перевод о. Илиодора в Минскую епархию, место негласных сражений между русскими, поляками и евреями, «не считается, однако, весьма удачным» и «не гарантирует от столкновений на почве национальной». Если бы речь шла не о духовном лице, то к месту пришлась бы пословица о козле, пущенном в огород. О. Илиодор возвращался в Западный край, покинутый им годом ранее, и обретал в Минске, сравнительно с Почаевом, дополнительную мишень для обличительных проповедей — поляков вдобавок к евреям.