Яна Седова – Илиодор. Мистический друг Распутина. Том 1 (страница 95)

Таким образом, духовная комиссия покинула подворье несолоно хлебавши. Но той же ночью у нее появилось новое оружие. Не зная о провале переговоров, преосвященный, однако, распорядился забрать из подворского храма антиминс и взять у о. Илиодора подписку в том, что он не будет служить.

Благовещение (25.III). Подчинение о. Илиодора. Антиминс

Ранним утром Благовещения еп. Гермоген телеграфировал о последних событиях митр. Антонию, с грустью замечая о своем протеже: «Впал он в лютый грех противления… Народ смущается и мучается душой…».

Но ровно через час из Царицына в Саратов полетела удивительная телеграмма о. Илиодора: «Дорогой владыка, ваша святая ревность о спасении возлюбленных детей Божиих меня покорила. Подчиняюсь вам во всем. От горя слег в постель. Помолитесь и испросите мне разрешение служить только на первый день Пасхи».

Вмешался ли еп. Феофан, подействовали ли молитвы еп. Гермогена, испугали ли о. Илиодора вчерашние репрессии или он так тяжело воспринял невозможность служить в праздник — но эта телеграмма и впрямь принесла в Саратов благую весть!

Трудно найти связь между замечанием о качествах вл. Гермогена и его же последними распоряжениями о закрытии монастыря. Скорее всего, у о. Илиодора просто вырвалось то, что давно уже было на душе. С этого дня еп. Гермоген пополнил число тех немногих людей, которых он «слушал».

Тем временем в подворском храме происходила кульминация трагической пьесы. Имея на руках архиерейское распоряжение об изъятии антиминса, о. Благовидов решил взять реванш за вчерашнюю неудачу.

«Он в храм влетел, в буквальном смысле этого слова, злорадостный и стал гнать монахов из храма якобы по Вашему, Ваше Преосвященство, повелению в другую церковь; некоторые испуганные монахи, и без этого убитые горем, старались от него скрыться, а один, желая также от него уйти, вошел в алтарь, но от. Лев бросился за ним, обегая Престол Божий, и только общий испуганный крик молящихся и видевших все то, отрезвил отца Льва, и он прекратил преследовать монаха».

Таким образом братия была выслана на службу в Сергиевский храм. Затем о. Благовидов забрал антиминс, который «без всякого благоговения и без поручей быстро взял с престола и унес чуть ли не в кармане в Скорбященскую церковь».

Когда он вернулся, на подворье уже собралась большая толпа, ожидая начала богослужения. Недоумевая, почему нет службы, и начиная подозревать неладное, народ обратился к о. Льву. Тот сообщил, что о. Илиодор здесь, но болен. Для проверки паства командировала в келью иеромонаха трех депутатов.

В эту минуту о. Илиодор подвергся огромному искушению. Очень соблазнительно было воспользоваться обстоятельствами, чтобы призвать паству на свою защиту. Но надо отдать ему должное: соблюдая только что принесенную еп. Гермогену присягу, он не стал апеллировать к толпе. Наоборот, успокоил пришедших, отговорившись болезнью.

Но богомольцы, конечно, чувствовали беду. Ведь среди братии подворья были и другие иеромонахи, но служба отменялась полностью. Ближайшие сподвижники, как Н. Попов, чье письмо цитировалось выше, прекрасно знали о судьбе антиминса. Наконец, явившийся позже на подворье о. Каверзнев не скрывал правду, в отличие от о. Благовидова.

Народ роптал. «Приверженцы Илиодора во всем винят полицию, обещав защитить его, — докладывал Василевский. — Порядок пока не нарушался». Самые преданные прихожане, по-видимому, оставались на подворье до вечера.

Телеграмма, посланная в этот день митр. Антонию одним из ярых илиодоровцев Алексеем Чмелем, свидетельствует, что он и его друзья были в шаге от бунта: «Неслыханный позор. Сектанты ликуют сегодня [над] всей святой Россией. Уважаемому иеромонаху Илиодору властями запрещено священнодействие при нескольких тысячах поклонников, издалека пришедших, говевших и оставшихся без причастия. Народ, все отдававший на постройку сего храма, отказывается идти в другие церкви, готовясь продлить Великий пост… Народ не думает разговляться, пока снова не появится среди нас дорогой батюшка, восстановленный во всех своих правах. Умоляем… поспешите сделать, что можете».

Но в трех телеграммах, посланных еп. Гермогену другими богомольцами, нет подобных намеков на угрозу. Только смиренная просьба разрешить служить на подворье другим иеромонахам. Лишь одна из трех телеграмм содержит ходатайство за самого настоятеля: «Защитите отца Илиодора, страдающего особенно в великие страстные дни за правду Божию. Не оставьте его без поддержки. Простите отца Илиодора, в чем он согрешил пред вами, преложите ему гнев на милость ради страстей Иисуса Христа».

Просьбу о возобновлении службы на подворье поддержали и о.о. Каверзнев и Благовидов, на что, по-видимому, последовало согласие. В тот же день антиминс был передан насельнику подворья иеромонаху Серапиону. Уже на следующий день, в Великий Четверг, совершение служб возобновилось.

Гораздо труднее было положение о. Илиодора. В 11 час. 09 мин. утра богомольцы телеграфировали митр. Антонию, прося разрешить их пастырю отслужить на Пасху. Через час подобную телеграмму послал и он сам, прибавляя, что «убит горем почти до смерти» и что «в Царицыне все спокойно».

Требуемую преосвященным подписку с обещанием не служить от него отобрали, по-видимому, позже, около 2 час. дня.

Впоследствии по запросу Синода преосв. Гермоген подробно обосновал принятие «столь крутых и строгих мер в отношении иеромонаха Илиодора»:

«1) я был весьма обеспокоен возможностью большого соблазна для православных и для раскольников в случае, если бы иеромонахом Илиодором в состоянии запрещения была совершена церковная служба; 2) я желал, чтобы в случае, если бы к совершению незаконной службы было приступлено, — монашествующая братия не была причастна к сему тяжкому греху; 3) искренней и глубокой жалостью к иеромонаху Илиодору как к больному я был понуждаем — невзирая на то, как посмотрят люди на мои меры, — немедленно духовно связать его и путем изолирования его от всех лишить его той болезненной жалостливости к нему окружающих, под влиянием которой он мог бы покуситься совершить преступление против благодати священства и таинства евхаристии, что поставило бы его лицом к лицу с неотвратимой опасностью быть лишенным священнического сана, согласно IV прав. Антиох. Собора… и 4) на далеком расстоянии и действуя по телеграфу весьма трудно было соразмерить силу и характер строгих мер со степенью действительной опасности и нужды, между тем как согласно определения Св. Синода от 17 марта за № 2126, я должен был употребить все меры к пресечению службы и деятельности иеромонаха Илиодора».

Как видно из вышеизложенной хроники, только эта, чрезмерная, казалось бы, строгость проняла о. Илиодора, тем более, исходящая не от кого-нибудь, а от добрейшего и горячо его любившего еп. Гермогена.

Отъезд в Петербург (в ночь на 26.III)

С радостью узнав о капитуляции своего подопечного, преосвященный обратился к нему со следующей трогательной телеграммой:

«Выезжайте немедленно в Петербург к Владыке Митрополиту и Преосвященному Феофану: не томите себя, не раздирайте свою душу и не усиливайте скорбь богомольцев подворья. Знайте также — и это вам хорошо известно — что каждый день, каждый час вашего незаконного пребывания в городе Царицыне заколачивает все туже и туже дверь возвращения вашего к нам. Зачем вы это делаете? Ради Бога, выезжайте».

Из этой телеграммы хорошо видно, что оба участника переписки продолжали надеяться на отмену минской ссылки.

О. Илиодор немедленно подчинился и в 2 часа ночи на 26.III сел на поезд. В дорогу, «кроме Псалтири и Евангелия, взял только горбушку хлеба и чрезвычайно огорчил отказом своего келейника, который настоятельно просил его взять еще и четыре соленых огурца».

Своего пастыря провожали «тысячи простых людей» «со слезами на глазах» или «при громе плача и рыданий», как выражались склонные к эффектам приверженцы. О. Илиодор, как всегда, утешал паству, обещая ей скоро вернуться. Просил молитв.

Ехал он саратовским поездом, но, по-видимому, в губернский город вовсе не заехал. Днем 27.III вместо Саратова о. Илиодор находился уже на станции Грязи, откуда телеграфировал еп. Гермогену: «Держу путь Петербург. Благословите, помолитесь».

Подготавливая почву для приезда своего протеже в столицу, преосв. Гермоген сообщил митр. Антонию: «Иеромонах Илиодор сегодня, 26 марта утром, выехал из Царицына совсем, но, вероятно, сначала проедет Петербург побывать у вас, у еп. Феофана за благословением. Видимо, умягчается сердцем. Утешьте, умиротворите дух его, дорогой глубокочтимый владыко». Но, очевидно, о. Илиодор избрал кружный путь через столицу не только ради благословения. Согласно биографии, целью поездки иеромонаха было «апеллировать к той самой Высокой Правде, на которую он более всего надеялся».

Газеты тем временем поспешили сообщить, что о. Илиодор сдал дела и уехал в Минск.

Опровержение (10.IV)

«Саратовский вестник» написал и о неслыханных мерах, принятых против своевольного иеромонаха, причем присочинил, будто бы жандармы снова провожали его до вокзала. Преосвященный переслал газетные вырезки губернатору, опровергая все описанные в них факты, вплоть до опечатания храма и изъятия антиминса. «Все это — ни что иное, как возмутительнейшие насмешки над властью и вместе какое-то подзадоривание…», — писал владыка. Гр. Татищев с готовностью предложил проект опровержения, согласовав его с преосвященным. Таким образом, союз духовной и светской власти, возобновленный зимой, по-прежнему был в силе.