Яна Седова – Илиодор. Мистический друг Распутина. Том 1 (страница 120)
За списком погорельцев о. Илиодор обратился к городскому голове Кленову. Это был опрометчивый шаг. Дело в том, что еще недавно иеромонах прошелся по Кленову в проповеди 8.VIII, укоряя его за сделанные им от имени Царицына займы. Со своим обычным прямодушием священник рассказал, что «Кленов, вместо того, чтобы отказаться от займа, поехал хлопотать о займе и в Петербург, и за границу, причем Дума на поездку ему ассигновала 1400 р., тогда как было совершенно достаточно 400 руб. Спрашивается — куда же девались 1000 р.?».
Неудивительно, что после этой речи Кленов ответил на просьбу о. Илиодора отказом, чем наказал не священника, а погорельцев. На это о. Илиодор отозвался в проповеди 3.X следующей убийственной характеристикой: «О, бедная голова! И что в ней есть? Там, в этой голове, нет мозгов, а сидят бесы и препятствуют благотворить погорельцам. Но еще беднее царицынские жители, с такой головой вы добра не увидите».
Свой сбор о. Илиодор продолжил на миссионерском съезде в Саратове.
Раздачу собранных пожертвований о. Илиодор назначил на Покров. Кроме денег священник решил раздать от монастыря еще 3 тыс. освященных хлебов. Верный себе, о. Илиодор и тут устроил зрелище. Деньги были разложены по конвертам в разном количестве — от 10 до 25 руб. Считая, что невозможно узнать, кто нуждается больше, а кто меньше, о. Илиодор затеял лотерею: каждый погорелец должен был наудачу тянуть из сундучка конверт.
На это торжество собралось 10 тыс. чел. После молебна о. Илиодор провел свою лотерею, причем собственноручно проверял каждого погорельца по списку и что-то записывал.
«Радость погорельцев, которым попадался пакет в 15 и более рублей, была неописуема, — докладывал Пучковский. — Некоторые бросались на землю и целовали ее. Благодарили также и те, которым доставалось только по 10 рублей».
Неудивительно, что это театральное мероприятие, как и предыдущее, увековечил кинематографист Парфияно.
10. X раздача повторилась. Погорельцы получили еще 4 тыс. руб.
Еще при сборе пожертвований о. Илиодор заметил, что это доброе дело совершенно игнорируется интеллигенцией, и пригрозил по окончании сбора назвать их «шантрапой и ложнообразованной ордой». Теперь священник осуществил свою угрозу в тексте благодарственной телеграммы, адресованной жертвователям. Но на сей раз о. Илиодор, утомленный долгой раздачей, не стал тратить время на предварительное оглашение текста телеграммы, а прямо выдал уполномоченным от погорельцев чистый лист бумаги и предложил подписываться, причем некоторые фамилии записал сам. 3.X этот список появился в «Колоколе» под чисто илиодоровским текстом с нападками на благотворительный комитет, интеллигентов и заодно местных богачей, которые, хоть и жертвовали, но другой рукой сбавляли рабочим заработную плату.
Когда прием, использованный о. Илиодором, открылся, то благотворительный комитет под председательством все того же Максимова (19.X) обвинил священника в подлоге. Оскорбленный иеромонах в ближайшей проповеди пригрозил клеветникам Божьей карой, причем будто бы повернулся к алтарю и произнес следующую молитву: «Господи! Накажи царицынских клеветников, безбожников, излей на них праведный гнев Свой», а затем сказал народу, что «Господь накажет их: одного — скверными детьми, другого тем, что отнимет детей, третьего — расстройством дел». Позже (31.X) о. Илиодор пристыдил погорельцев, что они раскрыли комитету правду, и просил не подписывать опровержение телеграммы.
При следующей отправке телеграммы от имени народа о. Илиодор шутя заметил: «Опять белый лист! Как бы опять не попасться! Надо бы принести черный лист!».
Синод ждет
Министерство внутренних дел не переставало бомбардировать обер-прокурора сообщениями о новых скандальных проповедях о. Илиодора. Однако с осени Синод сменил тактику. Если раньше каждое гневное письмо от Столыпина или его помощников препровождалось преосв. Гермогену, то теперь было решено дождаться от него рапортов по старым делам и затем на их основе провести над иеромонахом заочное судилище, в предвкушении которого все министерские отношения касательно о. Илиодора принимались Синодом к сведению (6.X о проповедях 4, 11.VII и 8.VIII, а также о пристрастном отношении духовных следователей к расследованию жалобы Царицынской думы, 28.X (о проповедях 29.VIII, 5, 12, 14.IX), 24.XI (о проповедях 3 и 6.X)), порой с угрожающим комментарием: «иметь в виду при обсуждении имеющейся в Синоде переписки об иером. Илиодоре». Ничего хорошего для бедного священника такая тактика священноначалия не предвещала.
Он, однако, получил отсрочку ввиду промедления преосв. Гермогена, который из всей горы синодальных запросов по илиодоровским проповедям пока ответил лишь на один, по поводу жалобы Царицынской думы (рапорт 13.IX). За преосвященным оставалось еще 6 указов Синода о 9 проповедях о. Илиодора, начиная со злополучной проповеди о театральных зрелищах, а также следствие по жалобе Максимовой. Если это следствие, по крайней мере, было назначено и работало, то старые указы еп. Гермоген как будто игнорировал.
В свою очередь, и Синод откладывал рассмотрение единственного полученного рапорта, ожидая остальные. Дело затягивалось.
2. X по докладу канцелярии Синод распорядился напомнить преосв. Гермогену о рапорте по жалобе Максимовой, на что владыка 14.X ответил, что дело задержалось ввиду долгих розысков жалобщицы, находившейся в Одессе, и ряда упущений, обнаруженных консисторией в следственном производстве.
9. XI Синод вспомнил и о 6 старых указах, причем предписал преосв. Гермогену дать по ним ответы в 7-дневный срок. Для пущей скорости затребовать эти сведения не указом, а телеграммой, отправленной митр. Антонием в тот же день.
В ответ еп. Гермоген телеграфировал 11.XI следующее:
«Указы Святейшего Синода по делу проповедей иеромонаха Илиодора своевременно были препровождены разным священникам города Царицына для производства дознания. Донесений от них ко мне еще не поступало. О немедленном доставлении нужных сведений мною телеграфом дано знать священникам Царицына Благовидову и Ушакову. Сегодня с Седмиезерной иконой Божьей Матери выезжаю [в] Царицын, где немедленно истребую нужные сведения для представления Святейшему Синоду. Доклад по делу Максимовой высылается».
Одновременно еп. Гермоген отослал Синоду рапорт от 10.XI с полным делопроизводством по жалобе Максимовой, из которого следовало, что расследование будет продолжено.
Возвращаясь из поездки в Сибирь, 18.IX Столыпин проехал через Саратов, где, между прочим, виделся с преосв. Гермогеном. Встреча былых друзей могла бы исправить положение. Владыка «обещал» Столыпину «объяснить причины натянутых отношений» с губернатором, очевидно, в письменной форме. Но почему-то медлил.
Еп. Гермоген в Царицыне с Седмиезерной иконой (13-….XI)
Итак, в ноябре преосв. Гермоген привез в Царицын чудотворную Седмиезерную икону Божией Матери. Поездка не была, конечно, вызвана телеграммой Синода и широко анонсировалась еще до нее. Однако владыка воспользовался этой возможностью, чтобы лично собрать сведения о Максимовой и обществе трезвости и дать указания следователям.
К прибытию святыни о. Илиодор начал готовиться заблаговременно. По благословению архипастыря население города было оповещено печатными летучками. Устроен также особый балдахин для крестного хода, украшенный искусственными цветами.
Преосвященного ждали 13.XI утром. К этому времени на станцию пришел крестный ход из Скорбященской церкви. Здесь шел и сам о. Илиодор, и его прихожане, которых легко было отличить благодаря знаменцам в руках женщин. Из-за поломки паровоза преосвященный прибыл лишь к 3 часам пополудни. Все это время (7 часов!) о. Илиодор с крестом и в облачении простоял на перроне, беседуя с публикой, пока прочее духовенство и администрация ждали на вокзале. Туда же ходили греться озябшие певчие.
Благословив иконой собравшийся народ, преосв. Гермоген вошел под балдахин, и крестный ход направился в монастырь, где был отслужен молебен.
На следующий день преосв. Гермоген посетил монастырскую аудиторию, где и он, и о. Илиодор произнесли речи, объясняя цель ее открытия — объединение слушателей для борьбы за веру, царя и отечество. Жандармы не преминули записать, что владыка, между прочим, упомянул «некоторых высокопоставленных лиц из правительства», подпавших под влияние врагов православной веры и потому колеблющихся «и семо и овамо», а о. Илиодор говорил о «разных червях и гадах», которые «подгрызают и подкапывают трон».
16. XI преосв. Гермогена посетили члены совета попечительства о народной трезвости, в том числе свящ. Строков. Говорили о тех злополучных выступлениях Максимовой, которых о. Илиодор так опрометчиво коснулся в своей речи. Косвенно подтверждая его правоту, члены совета признали, что и эти выступления, и вообще народные вечера, устраиваемые обществом трезвости, имеют театральный и даже безнравственный характер. Поэтому «слезно» просили преосвященного принять на себя почетное председательство в их обществе, обещая изменить свой устав «на строго церковных началах». «Проповедь о. Илиодора принесла желаемую пользу», — с удовлетворением отмечал еп. Гермоген.