Яна Седова – Илиодор. Мистический друг Распутина. Том 1 (страница 122)

Теперь, когда эти ожидания сбылись, о. Илиодор разразился громовой речью. Из жандармского отчета известно, что проповедник именовал писателя «апостолом сатаны» и указывал на душевредность его «дьявольских сочинений». «Царицынская мысль» передавала эту речь гораздо красочнее: «Так пусть же, пусть плачут безбожники, богохульники, жиды, газетные гады и другие слуги сатаны, ибо умер их учитель и вождь. А мы, православные русские люди, будем радоваться тому, что этот безбожник сдох».

Кроме того, о. Илиодор от лица совета «Братского союза» телеграфировал Синоду, прося «оказать милость почившему великому писателю земли Русской», сыгравшему роль «земного архангела темной силы», — запретить его кощунственные сочинения.

Тем временем либералы наперегонки спешили выразить свое уважение к памяти покойного, но самый простой способ — служение панихид — оказался недоступен, поскольку девятью годами ранее писатель был отлучен от церкви за свои богохульные книги. Оставалось чествовать память Толстого чисто светским порядком. Здесь особенно преуспел председатель Государственной думы А. И. Гучков, добившийся, чтобы Дума почтила покойного вставанием и прекратила свои занятия на один день (8.XI). Сам же Гучков произнес при этом краткое слово, которое закончил с исключительным дерзновением: «Господь Милосердный да откроет перед ним Царство Небесное» — и широко перекрестился. Верхняя палата тоже почтила память гр. Толстого вставанием.

Узнав об этих событиях, о. Илиодор телеграфировал председателям обеих палат. Гучкова обвинил в кощунстве и богохульстве: «Разве вы не знаете, что хула на Духа Святого не отпускается, ни в сей век, ни в будущий? Зачем же вы на Бога клевещете? Стыдно! Позорно! Мерзко! Отвратительно!». Акимову просто выразил свое неудовольствие: «Признаемся, что, при наличности таких печальных обстоятельств, нам страшно становится и за Русь святую, и за благородное великое русское дворянство».

В тот же день о. Илиодор телеграфировал Государю.

«Земщина» одобрила телеграмму о. Илиодора Гучкову. Но этот взгляд разделяли очень немногие лица. Даже Распутин нашел, что его друг хватил лишку: «Немного строги телеграммы».

Либералы негодовали. Отмечая «крайнюю распущенность языка, превосходящую всякие границы», «Саратовский вестник» постеснялся даже процитировать речь о. Илиодора о Толстом, аттестовав ее как «неслыханное издевательство над самым актом смерти». Некий аноним из Цюриха послал газетную вырезку с цитатой из речи в Синод с негодующими пометками: «Святейший Синод… молчит!!! Спит». Сам о. Илиодор получил 497 ругательных писем, в которых его именовали «прохвостом», желали «издохнуть» и т. д.

Вскоре газеты опубликовали довольно сочувственную Высочайшую резолюцию на докладе о кончине гр. Толстого. Эта пометка, составленная Столыпиным, фактически санкционировала почитание памяти покойного писателя. О. Илиодор оказался в своем шумном протесте большим роялистом, чем король, на что не преминули указать либералы.

Но священник и тут не смутился, находя, что имеет право игнорировать даже царское мнение: «если Царь думает о Толстом так, как написал, то я, как священник, могу с Ним не согласиться и думать иначе, и если бы мне пришлось говорить с Царем с глазу на глаз, то я сказал бы Ему: Царь-Батюшка! Ты Помазанник Божий, волен Ты распоряжаться над всеми подданными, но я — священник, и служба моя выше Твоей, я имею право не согласиться с Тобой, ибо Богом мне разрешено учить и Тебя, и министра, и графа, и простого мужика; для меня все люди равны. Вот что я сказал бы Царю».

По поводу же критиков, внезапно занявших монархические позиции и упрекавших его за противоречие царской отметке, о. Илиодор сказал следующее: «появились у Государя новые советчики, те самые, которые раньше кричали: „Долой Царя, долой самодержавие!“. Хороши защитники; им не клади пальца в рот — откусят; у них зубы остры, и они этими острыми зубами только и делают, что подгрызают Царский трон. Подымите хоть одну доску у рундука трона и, о ужас, что вы там увидите. Разные черви и гады подгрызают и подкапывают трон. Как много разной дряни под Царским троном! Сыпьте скорее на них порошок, поливайте карболкой!».

После Высочайшей резолюции о. Илиодор ничуть не смягчился по отношению к покойному. В речи 14.XI священник говорил, что писатель не умер, а «издох», как животное. «И какая страшная и душевная драма постигла этого страшного зверя-льва перед смертью. Он бежал из дома, как это делают умные собаки, когда взбесятся: они тоже убегают из дома, куда глаза глядят. И Толстой тоже был бесноватый. Он побежал в монастырь, хотел покаяться, примириться с церковью, но Бог этого не попустил». В последующие недели о. Илиодор продолжал порицать Толстого.

Внимание проповедника привлекла и смежная, но более близкая тема. Вслед за Государственной думой чествование памяти Толстого поддержала и Царицынская городская дума — сначала почтила покойного вставанием, затем послала соболезнования его семье.

О. Илиодор неоднократно выражал свое возмущение действиями думы и других «царицынских кощунников» в этом деле. Например, 21.XI он говорил: «Дума почтила вставанием умершего графа Л. Толстого, там умрет Милюков… и вот наша Дума только и будет делать, что вставать да садиться. На мостовых лошади ноги ломают, живые люди будут от тряски умирать, а мертвые воскресать, обыватели без воды умирают, а наша Дума все это забыла».

Вместе со своими приверженцами о. Илиодор послал в городскую управу протест против думской телеграммы семье Толстого. Управа ответила, что, согласно Городовому положению, делать ей замечания предоставлено лишь губернаторской власти, поэтому протест илиодоровцев незаконен и «подлежит забвению». Совет Союза вернул пакет нераспечатанным, поясняя, что имел право протестовать на основании собственного устава.

Новые планы

В новый 1911 год о. Илиодор вступал с целым ворохом планов и проектов.

Еще 31.X.1910 в монастыре была торжественно открыта аудитория «Братского союза». Собралось 2,5 тыс. чел. Отслужив молебен, о. Илиодор произнес проповедь, в которой назвал аудиторию вторым храмом. «Там мы будем молиться Отцу Небесному и искать путей для достижения Царства вечного на небеси. Здесь же будем учиться защищать самодержавного Царя земного и учиться устраивать свою жизнь земную».

Лейтмотивом проповеди стали слова пророка Иеремии: «Оттачивайте стрелы, наполняйте колчаны и берите священное знамя против стен Вавилона». Под Вавилоном проповедник разумел «изменников, богохульников, соблазнителей и развратителей русского народа». Для борьбы с ними и открывается эта аудитория, в которой «мы будем учиться, как заставить всех этих кощунников ходить по струнке. Они хотя и считают себя людьми образованными, а не держат себя порядочно и даже делать что-нибудь порядочно не умеют. Поэтому всех этих Филимоновых, Максимовых, инженеров Поповых и всю другую шушеру и паршивых граждан необходимо учить».

Аудитория стала местом не только партийных, но и чисто деловых собраний, которые проводил о. Илиодор.

Теперь, после открытия аудитории, о. Илиодор вернулся к своей мечте и обратился к преосв. Гермогену с ходатайством о возрождении «Братского союза», на что, очевидно, последовало согласие.

Цели нового учреждения о. Илиодор выразил так: местный союз «будет служить устрашением для разных царицынских жуликов и мошенников». Предполагалось сообща преследовать беззаконие, начиная от подпольных кабаков и сквернословия и кончая поношением Бога и Царя. Например: «Если член „Братства“ услышит ругань на улице, площади или пристани, — сейчас должен позвать городового и доставить ругателя в участок. Если же городовой этого не исполнит, то запиши номер его бляхи и городовой будет наказан».

Эдакий добровольческий союз шпионов! Символично, что все это говорилось уже не в храме, а в новой аудитории, где о. Илиодор, очевидно, ощущал себя не духовным пастырем, а военачальником. Возвращались почаевские времена и методы.

Отныне о. Илиодор стал рассылать телеграммы не от лица «многих тысяч народа», а от имени совета Союза, что, конечно, было технически куда проще.

Союз имел успех. К декабрю записалась почти тысяча человек.

После эпизода с погорельцами еп. Гермоген предложил учредить благотворительное Иоанновское братство, посвященное покойному отцу Иоанну Кронштадтскому. Братство было создано в декабре 1910 г.

Докладывая преосв. Гермогену, что открытие «Иоанновского попечительства» «совершилось скоро и для православного народа незаметно» ввиду «пожарной горячки», о. Илиодор испрашивал благословения провести учредительное собрание 20.XII, в годовщину кончины «дорогого батюшки». После панихиды народ должен был проследовать в аудиторию и там избрать членов совета мирян соответственно числу царицынских приходских священников, которые должны были войти в совет полным составом. Председатель не подлежал избранию, поскольку таковым о. Илиодор уже назначил самого себя.

«Иоанновское братство» было задумано как «братство о бедных», нечто вроде страхового общества, где из членских взносов формировался капитал для помощи тем, кто попал в беду. «Я сам пойду по домам и зажиточных людей, и бедных», — говорил о. Илиодор.