Яна Рой – Двадцать седьмая пустыня (страница 9)

– Как знаешь. Девочки, идите завтракать! А я пока поставлю тесто.

Несколькими часами позже, вручая мне кусок пиццы для Лорен, бережно завернутый в фольгу, Малин сказала:

– Знаешь, каким бы оно ни было, твое решение будет верным, если ты примешь его сердцем. Поменьше думай, а то голова закипит. Только никогда не забывай, как тебе повезло, – добавила она, кивнув в сторону девочек.

В тот вечер, когда дочери уснули, я лег в их комнате на полу и долго смотрел в окно на бездонное ясное небо, будто надеясь найти там ответы на незаданные вопросы. Мне хотелось раствориться в нем и, паря в невесомости, прикоснуться к шершавой поверхности луны. В какой-то момент мне показалось, что вместо ярких звезд из жгучей синевы на меня смотрят сотни пар янтарных глаз. Я был готов поклясться, что за мной наблюдают.

9

Палящее солнце дерзко щекотало закрытые веки, окрашивая их в оранжевый цвет. На коже выступила соль, и я то и дело облизывал губы, стараясь дотянуться языком до подбородка. Лежа на спине, я захватывал горячий песок раскинутыми руками и медленно разжимал кулаки, чувствуя, как он утекает сквозь пальцы. В нескольких метрах от меня шумел прибой, и я представлял, как вода каждую секунду приносит и уносит с собой тысячи золотых песчинок. Было жарко и хотелось пить, но я не шевелился, боясь спугнуть пойманное состояние блаженства. Наверное, это и есть настоящее счастье!

– Поль! Давай вплавь до буйков и обратно! Кто приплывет на берег последним – тот девчонка! – Почувствовав под левым ребром резкий удар, от которого по всему телу прошел разряд, я мгновенно вскочил на ноги, крича от боли. – О, да ты и так девчонка, я забыл. Мокрая курица!

Брат толкнул меня в плечо так, что я едва устоял на ногах, и убежал в сторону моря.

– Сам ты девчонка! – проревел я, бросаясь за ним вдогонку.

Через несколько минут, дотронувшись до большого желтого поплавка и пытаясь плыть обратно как можно быстрее, я сквозь слезы ярости наблюдал за тем, как брат уже выбежал на берег и дерзко махал мне рукой, подпрыгивая от радости. Он всегда выигрывал и во всем опережал меня. Когда я наконец достиг суши и упал навзничь, с трудом переводя дыхание, то тут же получил горсть горячего песка в затылок.

– Девчонка! – победно крикнул брат.

– Прекрати, – строго пресекла его мама, и я почувствовал ее теплую ладонь на своей мокрой спине.

Отдышавшись несколько секунд, я поднялся на колени, отряхнул песок со лба и волос и сел рядом с ней, глядя на линию горизонта, разделявшую два голубых полотна. Папа с братом отправились играть в мяч поодаль, а мы долго сидели в тишине, чувствуя, как под знойными лучами краснеют наши плечи.

– Поль, ты не обязан никому ничего доказывать, – мамин голос вернул меня из далеких краев, куда унеслись мои мысли. – Все мы разные, и именно благодаря этому мир такой интересный. Представь, если бы все люди умели одинаково плавать, одинаково бегать, одинаково петь! Жить было бы невероятно скучно.

– Да, но он все делает лучше меня!

– Неправда.

– Правда! Он во всем сильнее, почему?

– Потому что тебе всего одиннадцать лет, а ему четырнадцать.

Всего одиннадцать? Мне стало несказанно обидно. Я так гордился тем, что мне уже одиннадцать. Я разменял второй десяток, я так много осмыслил, во мне бурлило столько эмоций, как мне тогда казалось, присущих исключительно взрослым. Неужели мама этого не понимала?

– Ну и что! – ответил я, изо всех сил сдерживая подступающий к горлу ком. – Я уже много чего понимаю и умею.

– Не сомневаюсь и очень горжусь тобой.

– Наверное, он прав, я какая-то девчонка.

– Поль, в том, чтобы быть чувствительным, нет ничего плохого. Со временем это станет твоей силой.

– Как состояние слабака может стать силой?

– Перестань называть себя так, – строго отрезала она. – Вырастешь – поймешь. Физическая сила далеко не самое главное в жизни. Сила бывает разная, и у каждого она своя. В тебе ее много, я знаю. Возможно, ты никогда не станешь хорошим пловцом и не будешь бить рекорды на стометровке. Но если ты научишься умело управлять тем, что у тебя внутри, ты станешь непобедим в другом.

Я не до конца понимал ее слова, но не хотел задавать вопросы, чтобы не разочароваться, получив ответы. Того, что мне «всего одиннадцать» и что я никогда не стану спортсменом, было достаточно. Мама обняла меня и поцеловала в макушку. Мне мгновенно полегчало, а горечь поражения растворилась в раскаленном воздухе.

Я окинул взглядом пустынный пляж вокруг. Мы проводили летние каникулы на юге Испании. И пусть ее берега омывало то же самое море, которое мы каждый день видели в Марселе, здесь оно было совершенно иное. Исколесив Пиренейский полуостров на нашем стареньком фургоне, мы на две недели обосновались на диком андалузском пляже. Спали в палатках, ловили рыбу, играли в карты и в мяч, ездили посещать близлежащие деревушки. Родители разрешали нам с братом не ложиться спать допоздна, мы купались в море, пока подушечки пальцев не становились похожими на сморщенные изюмины, загорали, слушали радио на батарейках, читали комиксы в свете карманного фонарика.

– Мам, ты знаешь, это лучшие каникулы в моей жизни, – сказал я.

– Я рада, что тебе здесь нравится, – улыбнулась она в ответ.

– Нет, правда, я еще никогда не был так счастлив!

– Это же здорово! Я тоже счастлива.

– Мы сюда еще обязательно вернемся, правда? Давайте приедем следующим летом! И послеследующим! И будем проводить здесь каждые каникулы в ближайшие тысячу лет!

Мама потрепала меня по волосам и ответила:

– Нет, Поль, мы сюда больше не приедем.

Я опешил.

– Почему? Вам с папой здесь не нравится?

– Очень нравится.

– А в чем тогда дело?

– Здесь очень здорово, но мир огромен. В нем еще столько интересных мест, где великолепные пейзажи, интересные люди, красивые закаты и рассветы. Жизнь слишком коротка, чтобы возвращаться дважды в одно и то же место. Счастье не привязано к определенному месту, оно путешествует вместе с тобой.

– Но если мне нравится здесь, зачем искать другие места? Здесь мы нашли все, что хотели: море, солнце, вкусную рыбу. Что еще нужно, я не понимаю?

Мама снова улыбнулась и прижала меня к себе. Я почувствовал прикосновение ее мокрых волос.

– Возможно, ты прав. Ты всегда был мудрее меня.

Она действительно больше никогда не вернулась на андалузское побережье, но и не успела исследовать другие миры. Все последующие каникулы мы провели в пригородах Марселя за неимением других возможностей. Смысл нашего разговора под палящим солнцем я понял только спустя годы, когда сам остро почувствовал все, что она пыталась до меня донести.

Мама была родом из семьи испанских революционеров, бежавших во Францию во время гражданской войны. За год до конца Второй Мировой моя шестнадцатилетняя бабушка повстречала юного астурийского солдата, чья семья также покинула родину в поисках лучшей жизни. Несколькими месяцами позже он пропал без вести, оставив ей на память округлый живот. Погиб ли он на войне или снова бежал, на этот раз из плена семейных обязанностей – моя бабушка так никогда и не узнала, всю жизнь прожив в надежде, что он вернется.

Так мама родилась и выросла в пропитанном запахом сардин Марселе. В силу молодых лет моей бабушки и ее многочисленных попыток устроить личную жизнь воспитанием мамы занимались мои прабабушка и прадедушка. И как это свойственно бабушкам и дедушкам, они позволяли ей намного больше, чем это обычно делают родители. Мама часто жаловалась на отсутствие в ее детстве четких границ дозволенного, которые ей приходилось устанавливать самой. Поэтому еще в юном возрасте она пообещала себе, что, когда у нее будут собственные дети, она будет их воспитывать совсем иначе.

Обещание свое она выполнила сполна: мы с братом выросли в абсолютной строгости и более чем тесных рамках. Нас часто наказывали – иногда, как мне казалось, без веских причин. Нам постоянно объясняли, как надо и как не надо, что можно, а что нельзя. Нам далеко не всегда разрешали делать то, что нам хотелось. При этом я запомнил маму как самого ласкового и самого мудрого человека на свете. Несмотря на свою строгость она как никто другой умела проявить заботу и без слов показать, что значит любить.

Мама не забывала своих корней и любой ценой пыталась привить нам родную культуру, о которой сама имела очень смутное представление. Она с трудом говорила по-испански, но считала своим долгом нести через время традиции, искажаемые каждым поколением. Мы жгли костры, чтобы встретить лето, давились виноградом на Новый год и периодически посещали католический приход, где священник вел мессу на испанском. Когда я спрашивал у мамы, верит ли она в бога, она велела молчать и не задавать лишних вопросов.

Мои родители держали небольшой книжный магазин, в котором оба проводили большую часть своей жизни, но при этом это наши финансы не позволяли никаких излишеств. Мы с братом нередко помогали в магазине во время школьных каникул, тогда как наши друзья отправлялись в путешествие или бездельничали в свое удовольствие. Впрочем, эта работа не была мне в тягость. Мне нравилось бродить среди длинных полок, слушая, как раздаются в тишине мои шаги, прятаться среди сотен книг и представлять, будто я окружен всеми их персонажами одновременно.