Яна Никишина – Досчитать до семи (страница 8)

– А когда это будет? – Лаура сделала шаг к нему, сжимая кулаки. – Когда я уже не смогу больше терпеть? Когда я уйду?

Отец ничего не ответил, просто отвёл взгляд. Отец Сантос мягко коснулся плеча Лауры, словно чтобы напомнить ей о чём-то.

– Лаура, ты сильная, – произнёс священник. Его голос был спокойным, но твёрдым. – Но иногда, чтобы понять, что происходит, нужно время. Время, дитя моё.

– Время? – усмехнулась она сквозь слёзы. – А пока что мне делать? Жить в этом хаосе и ждать, пока кто-нибудь соизволит что-то рассказать?

Папа ничего не сказал, только тяжело вздохнул. Лаура развернулась и, не оглядываясь, вышла из комнаты. Она взяла плейер старшего брата, что лежал на кухонном столе и громко хлопнула дверью. Внизу осталась напряжённая тишина.

– Бог даёт испытания только тем, кто может их вынести. – Произнес отец Сантос, развернулся и ушел.

Папа устало провёл рукой по лицу, будто эти слова его не утешили.

Прошла неделя. Один за другим тянулись дни, без четкого ощущения времени. Утром – школа, вечером – детская комната, окутанная приглушенным светом и тишиной, потому что Лаура выполняла свои домашние задания, а Сантьяго и Адриан словно в моменте повзрослели и больше не нарушали тишину своими криками. Каждый вечер Лаура ловила на себе взгляд папы – всё тот же, полный усталости и тяжести. Отец Сантос по-прежнему подвозил младших братьев домой. Лаура же предпочитала идти со школы домой одна, оставляя братьев под его присмотром. Он изредка спрашивал у неё, как дела, когда они пересекались возле двора дома. Она отвечала односложно, кивая и будто бы не замечая его.

Папа, похоже, избегал долгих разговоров. Он приходил с работы, едва успевал поужинать и быстро уходил в свою комнату. Всё стало необратимо другим – но когда это произошло, она не могла точно сказать.

Глава 3

Город медленно пробуждался после новогодней ночи. Ленивый рассвет, а на улицах царила звенящая тишина. Ночные звуки карнавала, взрывы фейерверков и смех, что еще вчера лились на улицах, казались воспоминанием из другого времени. В воздухе стоял легкий запах дыма и прохлады, смешанный с ароматом утреннего кофе и свежеиспечённых круассанов из соседних пекарен. Кафе открывались к полудню, и первые гости – немного растрёпанные и зябкие после долгой ночи, приходили к стойкам за чурросами и горячим шоколадом. И таким было утро после новогодней ночи из года в год в центре Сумайа.

В наших краях иней покрывал овраги и холмы, редкие дома стояли одиноко, будто ёлочные игрушки. Всё было очень спокойно и бело. Но этот медленный ритм нового дня ощущался даже в наших домах, построенных на окраине города. Солнечные лучи, слабые и приглушённые, пробивались сквозь щели ставен, освещая остатки праздничных гирлянд. В детской комнате, где стояли две двухъярусные кровати, всё дышало уютной сонливостью. Никто из детей не хотел вставать, и лишь когда за окном раздался мягкий, но глубокий звук подъезжающей машины, они повыскакивали со своих постелей и все тут же рванули во двор, накинув поверх пижам куртки. Там, среди первых проблесков нового года, они увидели, как отец помогает маме выйти из машины, бережно поддерживая её, а она держала в руках крохотный свёрток.

Я появилась на свет в эту самую глубокую ночь зимы, в первый день Нового года. Вокруг стояла та тишина, что бывает только в новогоднее утро – редкая и насыщенная ожиданием. Свет в машине мягко заливал пассажирское кресло. Папа выскочил из своего места, открыл дверь и тут же я впервые ощутила холод. Прохладный ветерок коснулся моего лица, пока отец нёс меня к дому, где на пороге ждали Лаура, Хулио, Адриан и Сантьяго. Сонными взглядами мои братья и сестра смотрели на меня с таким удивлением, будто я была чудом, которого никто не ждал.

Сквозь полуприкрытые глаза я видела расплывчатый мир, наполненный теплом. Мой новый дом окружил меня странной, но уютной смесью запахов: тёплое молоко, древесина, духи мамы и что-то сладкое, как шоколад. Я улавливала светлые и тёмные пятна: свет лампы, коричневатые стены, силуэты людей, что кружили вокруг меня. Мамины шаги были осторожными, словно она боялась, что я растаю в её руках. Через узкие окна в комнату лился свет зимнего утра – бледный и мягкий, он падал на крошки, оставшиеся на скатерти на кухне, на одеяла, разбросанные на диване, и на игрушки, покоившиеся на полу.

– А как мы её назовём? – спросил отец, когда они с мамой остались наедине, а дети сидели за столом на кухне.

За те несколько недель в больнице, пока мама лежала на сохранении и её обследовали, она совсем забыла подумать над именем.

– Как ты смотришь, если мы назовём её Алисия?

Отец задумался, проигрывая имя на губах, будто пробуя его на вкус.

– Алисия… Звучит хорошо, мне нравится.

Мама лишь кивнула, глядя на него с улыбкой, в которой смешались и радость, и волнение. Но, отвернувшись к окну, она тихо произнесла:

– Да, она у нас будет Алисия.

Вот в тот самый момент я и получила своё имя. Каждый день был как первая страница новой истории. Мир раскрывался передо мной во всём своём разнообразии – яркие пятна света на стенах, мягкие звуки, отголоски шагов и голосов. Я замечала, как утром мама улыбалась чуть иначе, чем вечером, как старший брат иногда нахмуренно качал головой, сидя на стуле рядом. Я изучала их лица и жесты, каждый день запоминая их по-новому, собирая кусочки их заботы и тревог. Слёзы, медленно опускающиеся с маминых глаз, пронзительные звуки смеха младших братьев и яркие блики света на любимой чашке папы – все это стало моим миром, всё это росло со мной, обрастая смыслами и оставляя следы, что с каждым днём становились всё глубже.

В один из холодных дней мама отвела отца в сторону, её голос звучал тихо и осторожно, а взгляд был наполнен тревогой. Она отвернулась, глядя в сторону оврага за домом, где иней тонким серебристым слоем покрыл мёрзлую траву. Её пальцы судорожно теребили край халата.

– Это не просто нервный срыв, – наконец прошептала она, её голос дрожал, как слабый огонь, готовый потухнуть. – Ты видел его глаза, когда мы забирали его из клиники? Это был не наш Хулио.

Отец не сразу ответил. Его взгляд блуждал по двору, словно он искал, за что зацепиться, чтобы не смотреть на лицо жены. В этом взгляде прятались не только усталость, но и страх, который он отчаянно пытался скрыть.

– Он… запутался, – сказал наконец отец, стараясь звучать твёрдо, но голос выдал его неуверенность. – Ему нужно время, чтобы снова стать собой.

– А если он не станет? – спросила она. – Если это теперь он?

– Мы будем за ним следить. Не оставляй Алисию с ним наедине, пока не убедимся, что всё в порядке.

Мама кивнула, но было видно, что эти слова её не успокоили. В это время Хулио стоял в дверном проёме, прислонившись к двери. Его силуэт, полускрытый за шторой, сливался с тусклым светом зимнего утра. В руках он держал старый футбольный мяч, к которому никто уже давно не прикасался. Его пальцы, будто зачарованные, медленно скользили по потрёпанной поверхности.

Сантьяго, проходя мимо комнаты, осторожно заглянул внутрь и замер на пороге.

– Хулио? – позвал он, но его голос прозвучал слишком тихо, как будто он боялся потревожить брата.

Хулио повернул голову, медленно, словно тягость движения давала о себе знать. Его глаза встретились с глазами Сантьяго, и тот невольно отступил на шаг. Взгляд Хулио был тяжёлым, неподвижным, в нём читалось что-то чужое, странное.

– Ха! Что ты делаешь? – спросил Сантьяго, стараясь придать голосу уверенности, но это вышло неуклюже.

Хулио посмотрел на мяч в своих руках, будто только сейчас заметил его.

– Думаю, – ответил он коротко. Затем его губы дрогнули в слабой улыбке. – Бог даёт нам знаки, Сантьяго. Только мы их не всегда видим.

Сантьяго нахмурился, не понимая смысла этих слов, но внутри него зашевелился неприятный холод.

– Знаки? Какие?

Хулио, не отвечая, поднял мяч и медленно провёл рукой по его поверхности.

– Все ответы здесь, – тихо сказал он, будто это был не просто футбольный мяч, а что-то гораздо более важное.

Сантьяго стоял неподвижно, чувствуя, как воздух в комнате становится мрачным, словно сама реальность вокруг них начинала искажаться. В комнате что-то резко хлопнуло, и Хулио вдруг посмотрел на брата с лёгкой улыбкой, но в ней было что-то странное, как будто эта улыбка принадлежала кому-то другому.

– Не бойся, Санти, – сказал он, возвращаясь к окну. – Мы все просто выполняем свою роль.

Сантьяго, побледнев, быстро выбежал из дома, в панике начал осматривать окрестности дома и заметил маму с папой, стоявших возле дорожной канавы. Он подбежал к ним, испуганный и дрожащий, прижался к халату матери и начал взахлеб рыдать. Мама тут же опустилась на колени, крепко обнимая Сантьяго и прижимая его к себе. Её руки дрожали, но голос звучал мягко, как успокаивающая колыбельная.

– Санти, всё хорошо, малыш. Ты в безопасности. Что случилось?

Она погладила его по спине, стараясь приглушить дрожь его тела, но он лишь сильнее прижался к ней, уткнувшись лицом. Рыдания разрывали его маленькое тело, а слова путались в горле, превращаясь в невнятные всхлипы. Отец смотрел на них сверху вниз, его лицо застыло в странной смеси тревоги и напряжённого ожидания. Он сжал кулаки, потом отвернулся, бросив взгляд на далёкую линию горизонта.