Яна Невинная – Развод. Вторая семья моего мужа (страница 16)

Я с ней не спал!

Я вообще жене не изменял. В смысле у меня не было постоянной любовницы. Хватило и Сусанны, из-за которой пришлось скрывать сына от жены. С тех пор я если и ходил налево, то только один раз с одной бабой, и тщательно заметал следы и убеждался, чтобы не было никаких последствий.

– Дайте какой-то обезбол, – поморщился и рукой растормошил волосы, подождал, пока врач выдаст мне блистер, а потом задумался, как разобраться со всей той чертовщиной, в которую превратилась моя жизнь.

Роберт Левин. Какого черта ему от меня надо? Мы пересекались хрен знает сколько лет тому назад. Я урвал у него выгодный контракт, но неужели он спустя годы решил мне за это отомстить? Ерунда какая-то. Но от нее, черт побери, не отмахнуться! Ведь после моей аварии кто-то сыграл по-крупному и немедленно скупил акции моей компании, которые упали в цене. Так всегда случается, когда компания лишается руководства.

Я не мог держать руку на пульсе, а помощники растерялись. Вот что бывает, когда ты никому не доверяешь дела настолько, чтобы тебя могли заменить. Что, Орлов, думал, что ты вечный? Непобедимый?

Черт, я снова разлохматил волосы и попытался дышать ровно.

– Вам измерить давление? – подала голос молодая хорошенькая медсестричка в коротком халатике, видимо правильно оценив мое состояние.

– Нормальное у меня давление, – оскалился в ее сторону, хоть и кровь пульсацией давила на виски. – Вы же скажете не нервничать? Или что вы там всегда советуете?

По ее виду, она бы мне посоветовала постельный режим. С ней на пару. Что поделать? Бабы чуяли во мне самца и всегда охотно шли на контакт, невзирая на мой семейный статус. Порой я поддавался. Ну разве же это измена? Так, простая физика. Без чувств, без эмоций.

Другое дело – Лика. Анжелика, мой ангел, моя любимая девочка. Я ее практически вырастил для себя, нет, без этой отцовской хрени, никаким отцом я себя не чувствовал. Просто, когда пришел в интернат, ее глаза зацепили. И как она смотрела. Боготворила взглядом.

Обычно во мне видели кошелек, знали, из какой я семьи, хотели мною воспользоваться и что-то получить. Лике нужен был лишь я. Только я сам по себе. Это бесценно, этого я потерять не могу. Она мое всё.

Но что у нее с Левиным? Неужели легла под него? Не верю! Говорю ей это в глаза, обвиняю, а сам знаю, что она не пошла бы добровольно на измену. Неужели ее принудили, подставили? Шантажировал он ее, что ли?

Какого вообще хрена, Левин, и где ты скрываешься, падла?

Пошел на кухню, чтобы запить таблетку, а там она, рыжеволосая стерва. Стоит, поджидает. К счастью, без Ивана. В его присутствии я всегда себя чувствовал неловко. К этому пацану не проникся, хоть и точно мой, десять тестов не врали, да и глаза у него были мои.

Но я не мог его воспринимать своим сыном и сознательно отгораживался.

– Поговорим? – мяукнула Сусанна, переминаясь с ноги на ногу и выглядя виноватой.

Оглядел ее. Обрюзгла, кожа на щеках обвисла, поправилась. Волосы не такие гладкие и густые, как раньше. Как-то вся поплохела. Один раз с ней было, по пьянке, как раз она поехала со мной в командировку. Ну как со мной. Как бухгалтер от аутсорсинговой компании, которая обслуживала в те года наш концерн. Сейчас-то у нас целый штат бухгалтеров, а тогда брали левую компанию, нанимали на время, они вели отдельные сделки.

Ту, что я урвал у Левина, как раз и вела Сусанна. После всех дел зашли в какой-то кабак, напились, не видел особой проблемы, когда ко мне подсела рыжая, рослая, кровь с молоком, баба.

Проблема нарисовалась спустя два года, когда она предъявила мне ребенка, и аборт делать было поздно. С тех пор я их поддерживал и стал осторожным в своих леваках.

– Ты чем думала, когда приперлась в больницу? И не надо мне петь, что переживала за сына, – не стал ходить вокруг за около.

– Я защищала своего ребенка!

– Защитила? А теперь собирайте манатки – и на выход. Будете пока жить в домике охраны.

– Почему там? А что здесь? Ваня только привык к комнате, – оправдывалась она заискивающим голосом, мне грубить никогда не умела, я знал, как быстро унять ее гонор.

– Ты что, тупая? Здесь моя жена живет, здесь не место тебе и твоему сыну.

Ее взгляд вспыхнул злобой.

– Ты всё время говоришь, что он мой, но он и твой, Орлов!

– Да как же я забуду, если ты так настырно напоминаешь? – усмехнулся. – Ты совершила ошибку, когда приперлась в больницу. Надо было подождать или хотя бы обратиться к отцу. Я же тебе оставлял номер на случай ЧП. Зачем было лезть к Лике?

– Защищаешь ее? Она тебе важнее ребенка!

Промолчал. И так понятно, что важнее. Пусть это и ранит мать Ивана. Но я не собирался играть в любящего папочку и изображать то, чего нет. Бабам этого не понять. Они носят детенышей девять месяцев, рожают их, потом кормят грудью. Связь еще какая. А мы что? Мне этого ребенка показали, сказали, что я его породил, но я так и не привык, что он мой сын.

– Я думала, что всё поменяется, когда Ваня будет жить с тобой. Что ты будешь с ним общаться, – проныла Сусанна, по щеке покатилась слеза, и я впервые увидел в ней нечто человеческое и настоящую любовь к сыну, а не желание приблизиться к моей семье и урвать бабки. – Он спрашивает о тебе.

Черт, в груди стало как-то тесно. Не по себе.

– Ты же знаешь, что мне сейчас ни до чего. Надо разобраться, кто на меня покушался.

– Его в саду обижают, говорят, отца нет, а он же есть, – твердила Сусанна, – я никогда не настаивала, чтобы ты участвовал в жизни ребенка, но Лика теперь знает, что Ваня есть!

– Лика? – я наклонил голову и сузил глаза. – Вы теперь подружки с моей женой?

– Ничего я не лезла, но нам пришлось общаться. При твоих родителях. Она, в общем-то, неплохая девчонка, – усмехнулась она с видом зрелой женщины, оценивающей малолетку, – я бы на ее месте не пустила вторую семью мужа к себе в дом.

– А вы и не семья. И вообще, я тебя спрашивал об оценке моей жены? – осек рыжую стерву. – Ты перешла границы, Сусанна. Нарушила все наши договоренности. Чтобы было непонятного?

– Ты прямо как твой отец, – выпустила она из себя фырчащий вздох, – напоминаешь мне о моем месте, как собаке приблудной, а мне что было делать? Сколько бы ты лежал в коме? Это хорошо еще, что быстро пришел в себя, а что бы я завела делать, если б это длилось годами?

– Мне почем знать? У тебя был телефон отца, но ты не нашла ничего лучшего, чем пойти прямо к моей жене! Если бы я хотел, чтобы она узнала, рассказал бы ей сам. И не таким способом!

– Я звонила! Он не брал трубку! Как оказалось, был за границей. Но что уж теперь? Дело сделано. Она знает о нас, так что пора переменить условия нашего договора. Что мне сказать Ване насчет утренника?

– Не зли меня, Сусанна, – наклонился я к ней, – с чего ты вдруг вздумала права качать? Раньше ты меня не просила ходить на утренники, когда я мог сделать это тайком, а теперь, когда моя жена в курсе, хочешь демонстрации?

– Я думаю о себе! – ударила она себя в грудь пухлым кулаком. – О сыне! А не о твоей жене. О ней думай сам. Но я на прежние условия уже не согласна, Орлов. Ты должен участвовать в жизни сына! Он уже не такой маленький, чтобы ничего не понимать!

– С чем ты не согласна? Ты сама виновата в том, что случилось. Тебя кто заставлял рожать? Ты жалуешься на свою трудную жизнь, но ты сама выбрала ее. Денег я тебе даю достаточно. Мало – так и скажи, а не прикидывайся тут матерью года. Лика сказала мне одну вещь, – протянул я и увидел, как расширились глаза Сусанны.

И кажется, она пожалела, что завела эту тему и вообще выдвигала новые и новые требования. Зарвалась, зараза, а теперь поздно идти на попятную, когда показала всё свое жадное нутро.

– Ка… Какую вещь?

– Что ты плохо обращаешься с ребенком. Так не нравится быть его матерью? Или тебе вообще роль матери не по нраву? Для тебя сын лишь способ вытянуть из меня деньги? Скажи-ка, Сусанна, если я поговорю с Ваней, что он мне интересного расскажет? – изводил я ее, с сожалением сознавая, что не ошибся.

К мальчишке она относилась отвратно. Обижала его наверняка. И мне снова стало не по себе, неуютно как-то. Внутри что-то заворочалось, отдаваясь неприятным зудом. Всё должно быть не так в жизни маленького мальчика…

– Я хорошая мать! – шумно задышала Сусанна. – Уж получше, чем ты – отец. Я с ним рядом! Забочусь, вожусь с ним, объясняю ему всё, что тут происходит! Но не могу объяснить, почему папа не хочет его знать!

– Не вынуждай меня снова повторять одно и то же! Мне сейчас не до этого! – рявкнул я на нее, а Сусанна побледнела, насупилась. Поняла, что от меня ничего не добьется.

Но до чего же тупоголовая, настырная баба!

– Значит, не пойдешь на утренник? Ваня расстроится…

– Ты знаешь ответ, Сусанна, – скрипнул зубами, – у меня нет сына.

Хотел добавить “официально” – и тут услышал резкий вскрик, который что-то царапнул внутри. Появилось ощущение, что кто-то раздавил котенка. А потом я повернулся и увидел его. Ваню. Он стоял с побледневшим личиком и глазами по пять копеек. Казалось, маленький мозг пытается объять услышанное, и вроде он не должен понимать, о чем речь.

Но по глазам – таким непомерно серьезным для пятилетнего крохи – я понял, что Ваня всё понял. А потом он раз – и исчез. Куда-то побежал. А Сусанна разъяренно уставилась на меня.