Яна Невинная – Развод. Вторая семья моего мужа (страница 10)

– Ой-ой, на колени упасть перед благодетельницей? Сама живет в хоромах, а мы ютимся в крохотной квартире. Я свою работу честно исполняю, никто мне это место не подарил, – гордо вздернула она подбородок.

Я смотрела на мачеху во все глаза. Я, конечно, не тешила себя иллюзиями, что она испытывает ко мне добрые чувства, но и не подозревала, что на самом деле она меня просто ненавидит. И сейчас, когда появился шанс меня уесть, вцепилась в него руками и ногами. И все нормы приличия ей нипочем. Мнение отца ей вообще неважно.

– Я не буду стоять здесь и слушать ваши оскорбления, – процедила я холодно, по очереди заглядывая в глаза мачехе и Юле. Благодаря столкновению с Сусанной у меня произошла, можно сказать, тренировка. И я теперь знала, что нужно говорить.

Ни-че-го.

Нельзя дать себя унизить. Свою боль я переживу внутри. Но внешне я должна оставаться спокойной и учитывать лишь факты. Есть подумать, а какие факты у меня имелись? Только слова Юли.

– А что тогда? – взвизгнула Алла, удерживая рядом свою беременную дочь.

– Я буду ждать теста ДНК. Когда вы сделаете тест, тогда и поговорим предметно.

– Как я сделаю тест? Твой муж в коме! – зашипела сестра, которая совсем потеряла от злости человеческий облик.

Я просто пожала плечами, словно давала понять: “Это не моя проблема”. А потом уселась на заднее сиденье автомобиля с личным водителем, и доступ ко мне родных перекрыли два охранника.

Глава 13

Как только автомобиль подвез меня к зданию клиники, я тут же вышла наружу, но не успела сделать и шага, как меня обступила охрана. Неужели в этом и правда есть необходимость? Я вроде и понимала, что на Орлова покушались и я тоже в опасности, но эти громилы ведь явно будут докладывать свекру о всех моих передвижениях.

Как же мне сходить к гинекологу? Живот тянуло всё больше, и я едва держалась, чтобы не обхватить его руками в инстинктивном жесте. Тогда бы охранники это заметили и могли догадаться о моем состоянии. А раскрывать мою беременность опасно. У меня не было никакого конкретного плана, сколько я смогу ее скрывать и как вообще всё сложится.

Смогу ли я стать матерью-одиночкой, куда мне идти без жилья, без работы, к кому обратиться? Я ничего не знала.

Кажется, я последние дни жила одним моментом.

Сделав вдох-выдох, я всё же направилась к зданию клиники и зашла туда в сопровождении охраны, поднялась в отделение, где лежал муж. Врач словно только меня и ждал, вышел навстречу, расшаркался, но обрадовать меня ничего не смог.

– Дмитрий Олегович без изменений, но с ним всё в порядке. Вы не волнуйтесь. Мы делаем всё необходимое, – объяснял мне спокойным тоном.

Он кивнул в сторону входа в палату, и там я заметила двух мужчин на входе. Судя по всему, свекор успел послать сюда дополнительную охрану, чтобы никто из посторонних не прошел незамеченным в палату его сына. Наверное, впервые за всё это время я фактически осознала, что есть что-то большее, чем измена мужа и его неожиданный ребенок. Моего мужа и правда хотели убить!

Как бы я на него ни злилась, как бы ни проклинала за предательство, я не могла себе представить реальности без него!

Неужели он умрет? Так и не узнает о нашем ребенке? Или он очнется, выздоровеет и выйдет из больницы, чтобы опять попасть под прицел врага? Кто же этот человек? Кому и когда он успел так навредить? Ведь бизнес он вел честно. Или я так думала…

А может, это старые враги свекра, мстящие его семье?

Толку гадать? Пока враг снова не проявится, о нем ничего не узнать.

– Я могу его увидеть? – обратилась я к доктору, здесь, в коридоре с четырьмя охранниками, точно чувствуя себя в безопасности.

– Конечно, – лечащий врач мужа подал мне белый халат, который я накинула сверху, открыл дверь одноместной палаты в зеленых тонах. Она была погружена в полумрак. Было очень тихо, только приборы мерно пикали.

Дима неподвижно лежал на спине. От его вида у меня сжалось сердце. Я тихонько подошла к койке и осторожно села на стул, словно боясь потревожить его покой. Дышать было больно, подступали непрошеные слезы.

Как же больно было видеть его таким. Беспомощным. Измученным. Бледным. Я протянула руку к его ладони и осторожно сплела наши пальцы.

– Как же так, любимый? – спросила у него, глядя на него в надежде, что он меня слышит. Что где-то там, в темноте и пустоте, он может откликнуться на мои слова. Услышать веру в них. Веру в то, что он будет жить. Вернуться к жизни.

Это было гораздо сильнее, чем обида от его предательства. Только бы Дима поправился! Любым богам готова молиться. Пусть мы не будем никогда больше вместе. Потому что я не смогу простить его предательства. И дело даже не в том, как я об этом узнала.

Дело в том, что муж утаивал от меня огромный кусок своей жизни. Я отдавала всю себя, а сколько отдавал он? Какую часть жизни занимала я?

Я даже руку отняла, так мне стало противно от своей слабости. От своих метаний. Не будь Дима в коме, я бы просто ушла из его дома, чтобы никогда больше не видеть.

Мне показалось, что его рука дернулась, но потом я объяснила себе это своим же резким движением. Мой муж спокойно спит, пока последствия его поступков погребают меня под собой, как огромный дом, который рушится из-за землетрясения.

На меня снова навалились эмоции последних суток.

Сильнейший шок в моей жизни. Авария. Новости о коме мужа.

Эта ужасная, чудовищная Сусанна. Лицемерная, завистливая и грубая. Мне кажется, такие, как она, способны любить лишь себя. Ей даже до собственного сына нет никакого дела. Она его просто использует ради своих целей. Безумно больно видеть, насколько мальчик худой. Одежда на нем явно уже не по возрасту. И такой испуганный, забитый.

Каким монстром надо быть, чтобы так обращаться с ребенком?

– Это же твой сын, Дима, – упрекнула я его вслух. – Как ты мог допустить, чтобы мальчик рос в таких условиях?

И тут же возник вопрос к самой себе: а приняла бы я этого мальчика, если бы муж рассказал мне о нем? А что бы я сказала, узнай о ребенке сестры? О связи ее с моим мужем. Как бы я узнала о ребенке? Тоже спустя годы?

Все эти мысли крутились в голове, пока я сидела возле постели мужа. Равномерное пиканье аппаратов отдавалось в ушах болью.

– Как ты мог, Дима? Как ты мог так обмануть меня? Так предать? Не знаю как, но я сделаю всё, чтобы ты никогда не узнал о нашем ребенке! Я стану сильной, я выживу и воспитаю его одна! Ты нам не нужен! – в сердцах провыла я, закусывая губу, и только в тишине этой отдельной палаты я смогла дать себе волю и расплакаться навзрыд.

Провела в палате не меньше часа, сидела в какой-то прострации, пока не вошла медсестра с капельницей.

– Простите, я могу прийти позже, – метнулась было к выходу.

– Нет-нет, – я сразу вскочила и вытерла слезы, – делайте что положено. Скажите, – озвучила я вдруг пришедшую в голову мысль, – а далеко отсюда гинекологическое отделение? Вы можете меня туда проводить? Только… Только так, чтобы за нами не пошла охрана…

Попасть в гинекологическое отделение удалось каким-то чудом. За которое нужно благодарить провидение. И, может, я рисковала как жена известного олигарха, на которого кто-то объявил охоту. Рисковала, обводя вокруг пальца выставленную по всему коридору и у палаты охрану и сбегая от нее, но, когда на чашу весов поставлена жизнь ребенка, выбор очевиден. Я выбрала его, ведь, возможно, у меня никого и не осталось больше.

Меня предали, казалось, все, и я никому я больше не могла доверять.

Ощущение собственного одиночества, которое часто посещало в интернате, придавило к земле и не давало свободно дышать, такое тяжелое, как могильная плита, давящее, сильное. Как железные оковы.

Мне постоянно приходилось заталкивать свою боль внутрь, чтобы не упасть на пол и не рыдать в агонии, вопрошая небо, за что со мной так жестоко поступают родные и близкие. За что?! Разве я в чем-то виновата? Разве я кому-то так сильно в своей жизни навредила, что пришла такая вот кара?

Перед глазами снова всплыла Сусанна, которая без церемоний приперлась в мой дом, надеялась там удержаться. И Юля, которая показала свое истинное лицо и свою ко мне ненависть, зависть. И Алла от нее не отставала. Отец ничем меня не поддержал, стоя как неподвижная тень, которая не имеет права голоса. Ему самому за себя не стыдно?

И если бы только Орлов был рядом, то он хотя бы объяснил, в чем дело! Но нет. Я осталась одна, одна-одинешенька. И никто не мог мне помочь. Я у себя только сама.

И снова засунув внутрь боль, я пошла на осмотр к врачу, с трепетом ожидая ее вердикта. На тот момент, когда я улеглась на кушетку и над оголенным животом замер датчик УЗИ, живот уже просто в камень превратился, что невероятно пугало и заставляло думать о самих плохих вариантах.

Что же там? Что же? Почти не дыша, я вцепилась взглядом в лицо миловидной женщины в очках, изучая ее эмоции. Хмурится? Неужели всё так плохо? От ее слов зависела вся моя жизнь!

– Так, вот наш плод, плодное яйцо одно, – констатировала она, снова нахмурилась, снова поводила датчиком по животу, – в целом всё в порядке, сердечный ритм прослушивается, показатели удовлетворительные, но…

Она убрала от меня датчик УЗИ и протянула салфетку, а я так и застыла с недоуменным выражением на лице, жутко испугавшись этой паузы. Кто же так делает? Я и так вся на нервах, а она тянет. Это ее “но” взвинтило мои нервы до предела.