Яна Невинная – Развод в 45. Я не вернусь (страница 39)

Участковый, не поворачиваясь, пожал плечами.

— Мое дело маленькое. Сказано доставить — доставляю. Какие-то там пояснения глава хочет получить лично. Мне не докладывают.

— Это как понимать? — спросил Алексей. — Что парень такого натворил, что над ним сам глава района надзирает?

— Вот у него и спросите, — коротко ответил участковый, когда машина затормозила и здания администрации.

Мы выбрались наружу, я метнула взгляд к крыльцу, на котором… стоял сам Торопов. Алексей не видел его и продолжал наш разговор.

— А я и спрошу, — ухмыльнулся он и вдруг глянул на меня с ледяным спокойствием. — Выясню, стоит ли подростку оставаться с такой… неблагополучной матерью.

У меня внутри всё сжалось, гнев заглушал разум. Как он смеет?

И только спустя секунду я поняла, что тяжелый взгляд главы остановился на мне.

Он всё слышал.

Глава 34

Лидия

Повисла немая пауза, Алексей замолчал, а у меня…

А у меня дыхание застряло в горле. Да как он посмел заявить такое!

Я — и неблагополучная мать!

Я, к которой сын сбежал за утешением. Из-за Алексея! Из-за его подлости! Это еще хорошо, что ничего не случилось. Он добрался благополучно. Но могло же случиться! Он мог пострадать!

А теперь сын, подросток в таком уязвимом возрасте, когда бушуют гормоны, когда он ищет правильные ориентиры в жизни, вынужден столкнуться с разводом родителей.

Да, понимаю, что для ребенка в любом возрасте развод родителей — это болезненное обстоятельство, но ведь разводятся люди мирно.

Как-то договариваются, чтобы не делить ребенка, а воспитывать его сообща.

В нашем же случае Егор категорически отказался общаться с отцом!

Ему сложно. Он не хочет знать отца, переживает кризис, который неизвестно еще как на нем скажется!

Он страдает, хоть и пытается не показывать этого.

И мы с отцом помогаем ему справиться. Отвлекаем как можем.

Находим нужные слова. Пытаемся обходить острые углы.

И тут приезжает этот деятель и только делает всё хуже!

Как он смеет? Как он может стоять здесь, с этим самодовольным лицом, и бросать мне в лицо обвинения?

Я неблагополучная? Он издевается?

Это он развалил нашу семью. Он предал, он обманывал, он заставил меня сбежать, потому что иначе я бы просто не выдержала.

А теперь приехал как ни в чем не бывало и заявляет во всеуслышание, что я плохая мать?

Что он задумал? Посмеет и тут портить мне жизнь?

Правда подаст в суд на единоличную опеку? Неужели у него и правда получится убедить суд в том, что с ним ребенку будет лучше?

Так не может быть! Жизнь не может быть так ко мне несправедлива!

Кровь ударила в виски, ладони вспотели, но пришлось собраться, сжать всё внутри в тугой комок, надеть на лицо невозмутимую маску.

Не покажу никому, как мне плохо.

Взглянула на Алексея и поняла, что ничего не чувствую.

Он просто уничтожил все мои теплые чувства. Испоганил.

Он своим поведением умудрился затмить годы счастливой семейной жизни. Смотрела и понимала, что он теперь чужой.

А может, даже и враг.

Перевела взгляд на Торопова, который внушительной глыбой стоял над нами. И задумалась… А он кто? Что ему надо?

И почему, черт возьми, меня так волнует, что Торопов всё слышал?

Почему его мнение вдруг стало иметь значение?

Он чужой. Чиновник. Человек, который как минимум видит во мне очередную проблему, которую нужно решить.

А как максимум хочет выслужиться на посту.

Наши взгляды встретились. Он стоял неподвижно, на верхней ступеньке крыльца, в тени бетонного козырька. В строгом костюме стального цвета, со скрещенными руками, стоял и не спускал с меня глаз. И если бы не схватившее загар лицо, выглядел бы мужчиной с обложки, дорогим и статусным мужчиной, который неизвестно что забыл в этой глуши. Потерялся, оказался случайно.

Так мне казалось…

По странному стечению обстоятельств, уже второй раз за короткое время слышал, как на меня лепили клеймо неблагополучной матери.

До чего обидно…

Горло сжало так, что я едва могла дышать. Гнев и боль клубились внутри.

Но я не позволю ему втоптать себя в грязь.

Не буду молча наблюдать, как Костылев выставляет себя отцом года!

Участковый неуверенно переминался с ноги на ногу, потом покосился на Торопова:

— Протокол-то составлять будем, Фёдор Григорьевич? Мальчик, выходит, несанкционированно покинул учреждение. Формально это административка.

Тот перевел на него взгляд.

— Я сам разберусь. Спасибо, Иван.

— Ну, как скажете… — нехотя кивнул полицейский. — Только вы уж тогда возьмите ответственность на себя.

— Уже.

Полицейский бросил на нас с Алексеем короткий внимательный взгляд и развернулся к машине. Через секунду уазик заурчал и медленно покатился прочь, оставляя за собой облако пыли.

Торопов повернулся к нам, лицо оставалось непроницаемым.

— Пройдемте в мой кабинет.

Алексей приподнял брови, но шагнул следом. Я шла за ним. Наша процессия поднялась на второй этаж, прошла через строгую приемную и оказалась в небольшом продолговатом кабинете. Скромном, без вычурной роскоши. Массивный стол, кожаный диван у стены, стеллажи с папками. На стене висела карта России, а еще портрет президента. Пахло кофе и каким-то едва уловимым ароматом. Мужским парфюмом, слегка будоражившим рецепторы.

Торопов указал на стулья перед столом. Алексей тут же уселся на одном из них, закинув ногу на ногу и откинулся на спинку с видом хозяина положения. Я села полубоком, держа спину прямо. Торопов занял место за столом, сцепив пальцы перед собой на столешнице.

— Так в чем, собственно, дело? — Алексей первым нарушил молчание. — Простите, конечно, но что за нововведения у вас в районе? Теперь администрация лично разбирается в семейных дрязгах?

Он сощурился, повернув голову ко мне, и в его голосе зазвучали ядовитые нотки:

— Или я что-то упустил и ты тут на особом счету?

Краска бросилась в лицо, зато по телу побежал озноб. Алексей не упускал возможности унизить меня и уколоть. Но ответить я не успела.

— Гражданин Костылев, — произнес Торопов спокойно, но в голосе явственно прозвучала сталь, — если вас интересует, почему я этим занимаюсь, то ответ прост. Мне небезразлично, что происходит в моем районе.