Яна Невинная – Развод в 45. Я не вернусь (страница 36)

Он остановился возле машины и начал судорожно шарить в карманах пиджака в поисках ключей. Пальцы дрожали, как у алкоголика с похмелья.

— Где же, черт... — бормотал он себе под нос, роясь в бардачке. Сигареты должны быть здесь. Обязаны быть. Его пальцы наткнулись на что-то мягкое. Завалявшаяся, давно забытая пачка, спрятанная еще в те времена, когда он пытался бросить. Последняя сигарета торчала из пачки, чуть помятая, но целая.

Алексей зажал ее между губами, чиркнул зажигалкой. Первая затяжка обожгла легкие, заставила закашляться. Кашель скрутил его пополам, в висках застучало, но он снова затянулся, глубже, с какой-то непонятной злостью.

“Астма? Да и хрен с ней”, — подумал он, чувствуя, как никотин разливается по телу приятной волной, притупляя болезненные мысли.

Мысли… А их было много. У Алексея теперь было предостаточно времени подумать. Они накатывали волнами, путались, цеплялись друг за друга. Отец. Вечно недоволен, вечно обвиняет. Боже, как это знакомо. Прямо как он сам. Те же интонации, те же беспомощная злоба, которая помогает убрать чувство собственной вины.

Мать. Теперь вечно под капельницей, с горой таблеток на тумбочке. Серое, изможденное лицо. Она даже больше не кричит, не командует, не требует. Вроде как смирилась. Просто лежит в ожидании операции, но не верит в положительный исход. И это страшнее всего.

Лида. Вот что больнее всего. Она не отвечает. Никогда ему не отвечает. Он вдруг поддался странному порыву, достал телефон, снова открыл их чат. Стал листать переписку. В каждом ее сообщении было столько заботы, внимания, тепла. А он отделывался лаконичными ответами.

Конечно! Ведь обманывал ее. Когда получал сообщения, просто смахивал окошко, раздраженный, что опостылевшая жена отвлекает. От Верочки… Черт, вот о ней не хотелось думать от слова совсем.

Он отчаянно скучал по дому. По семье. По Лиде…

В глазах стало резать. Они увлажнились.

“Это от дыма, точно от дыма”, — уверял себя Алексей, а в груди давило всё сильнее.

Алексей закрыл глаза, прислонился спиной к прохладному остову машины. Перед глазами всплыла их квартира: запах кофе по утрам, который Лида варила в той старой серебряной турке, смех Алины из-за двери детской, Егор, увлеченно играющий на компе, Лида, сидящая с книгой в излюбленной позе — поджав под себя ноги, обхватив чашку кофе руками... Его мир. Такой уютный, безопасный. Который он сам разрушил своими руками.

— Пап...

Голос за спиной заставил его вздрогнуть. Алексей резко обернулся, сигарета чуть не выпала из пальцев.

Алина.

— Пап, ты зачем куришь? Тебе же нельзя.

Она стояла в двух шагах, руки были засунуты в карманы куртки, лицо спокойное, даже бесстрастное, но его вдруг так потянуло к единственному человеку, который проявлял к нему сейчас участие.

— Ты... — начал он, но голос сорвался. Горло перехватило, и он снова закашлялся, выронив сигарету. Она упала в лужу, зашипела и погасла.

— Пап, что случилось? — снова спросила Алина.

Дочь смотрела на него с тем же невозмутимым выражением, но в глазах читалось что-то еще. Тревога? Переживание?

Он махнул рукой.

— Да брось, ерунда. Всё нормально. Ты лучше скажи, как у тебя дела? Ты к бабушке идешь?

Алина вздрогнула, будто не ожидала этого вопроса.

— Я уже и забыла, когда ты меня спрашивал о моих делах, — тихо проговорила она.

Алексею стало не по себе. Неужели он такой равнодушный? Неужели и правда не спрашивал у дочери о ее делах? Может, и так. Но она всегда казалась такой занятой, независимой, взрослой. Он просто старался не лезть. А вышло, что обидел ее.

Потом он вспомнил о том, что говорила жена.

— Алин... прости, — заговорил он. — Мама мне тут кое-что сказала… Вряд ли ты захочешь это обсуждать. Но и молчать я не могу.

Алина дернулась, как от удара. Пошатнулась. Губу закусила. Прикрыла глаза. Видно было, что ей тяжело. Алексей стоял как истукан, не зная, что делать. Ждал ответа. Ждал хоть какой-то реакции. Вряд ли она промолчит.

Дочь резко подняла голову. Пальцами стиснула рукава куртки так, что костяшки побелели.

— Что именно сказала мама?

— Мама сказала, что ты... что ты сделала... — Он не мог озвучить это слово, язык будто одеревенел.

— Да, пап. Я избавилась от ребенка.

На момент между ними воцарилась тишина. Только где-то вдалеке заорала машина скорой помощи, а порыв ветра пригнал потоки холодного воздуха, от которого они оба поежились.

— Почему? — наконец выдавил Алексей.

— Почему… — Алина усмехнулась с горечью, по щеке покатилась слеза, потом еще одна. — Это, как говорится, длинная история.

— Я никуда не тороплюсь. Если тебе нужна жилетка... — проговорил он неуверенно, ошарашенный потоком слез дочери. — Я здесь. Могу выслушать.

Дочь какое-то время молчала, глядя поверх его плеча. Ветер трепал ее волосы, прядь прилипла к мокрой от слез щеке, но она не убирала ее. А потом Алина снова беззвучно заплакала.

— Я была такой дурой, — прошептала она. — Оттолкнула маму...

— Почему ты ее оттолкнула? — осторожно спросил он, ведь так и не понял, почему в конфликте между ним и Лидой дочь приняла его сторону.

Алина глубоко вдохнула, вытирая лицо рукавом:

— У меня в последнее время всё так запуталось... Я пошла на стажировку. Там был один парень, то есть не парень, мужчина. Финансовый директор. Очень красиво ухаживал. — Она горько усмехнулась. — Оказалось, женат, конечно. Но говорил, что любит меня. А я...

Она посмотрела отцу прямо в глаза.

— А ты как раз стал встречаться с Верой. И я вдруг увидела в ней... родственную душу, что ли. Она же, как и я, влюбилась в женатого. Я хотела понять, что она чувствует, как справляется с этим... Как избавляется от чувства вины. На что надеется. С мамой я не могла говорить об этом. Знала, что она не поймет, осудит. Вот и... предпочла оттолкнуть. А потом горько пожалела. Такие истории никогда не заканчиваются хорошо. Он остался с женой. А мой ребенок... стал ему не нужен.

Алексей почувствовал, как по спине пробежал озноб. Эти короткие фразы вместили столько боли его дочери! Кто-то должен был за это ответить! Его злоба мгновенно перекинулась на того гада, который навешал лапши на уши молодой девчонке.

— Он... заставил тебя сделать аборт?

— Заставил? — Алина искренне удивилась. — Пап, меня никто не заставлял. Зачем мне ребенок от женатого? Я не хотела портить себе жизнь.

Алина резко встряхнула головой, голос стал сиплым.

— Я приняла это решение сама. Я взрослая девочка, — горько усмехнулась она. — И мне теперь жить с последствиями своих решений. Как и тебе, пап.

— Что? — прохрипел он, пораженный ее откровенностью.

— Пап, ты накосячил. Такое не прощают. Я маму знаю. Она не простит.

Он стоял и молча смотрел ей в глаза. Да, она взрослая. Жесткая девочка. Резкая. Скажет так, что размотает не жалея. Она совсем не щадила его. Вся в тещу. Холодная, суровая, непоколебимая. Ему даже показалось, что Алина похожа на умершую мать Лиды. Глаза так точно. Генетика, что тут поделаешь? Та тоже всегда была с ним откровенна и порой называла его то слабаком, то бездарем. И даже не извинялась.

— И меня не простит, — продолжала Алина. — Я слишком много гадостей ей наговорила сгоряча. Хотела, чтобы ей тоже было плохо! Потому что не заметила, как плохо мне! Это так глупо, пап. Я сама всеми силами от нее это скрывала, и сама же наивно хотела, чтобы она заметила. Потом пожалела, но слово не воробей. Сказанного не воротишь. Мама этого всего не заслужила, пап. Засранцы мы с тобой, оба…

— Ты осуждаешь меня? — спросил он, чтобы уж довести разговор до конца, Алина же покачала головой.

— Кто я такая, пап, чтобы тебя судить? У меня и у самой рыльце в пушку. Мы предали маму оба. Поступили с ней по-свински. К тому же нам с тобой надо теперь держаться вместе. Ради бабушки. — Она всхлипнула, и на мгновение в ней проклюнулась, показалась та милая малышка с хвостиками, которая неслась к папе и маме с горящими глазами. Показалась и исчезла. Дочка снова закрылась от него, посмотрела ему в глаза, шмыгнула носом и будничным тоном позвала:

— Пойдем в больницу, а то бабушка ворчать будет.

Глава 32

Лидия

У меня не было никакой уверенности, что ходить по разрушенной школе безопасно и законно, но отец привел нас сюда, и спорить я не стала.

Внутри пахло сыростью и немного штукатуркой. Школа производила ощущение полной заброшенности, вокруг всё заросло травой, внутри обшарпанный пол скрипел под ногами, пластик, который покрывал стенды, где-то покрылся пылью, а где-то потрескался. В углах висела паутина, тут и там валялись какие-то доски с гвоздями, обломки стульев, перевернутые парты. И я задавалась вопросом, с какой целью здесь всё перевернули.

Отец будто мысли прочитал:

— Да хотели же ремонтировать, думали, что старое не понадобится. Вернее, разбирали, сортировали — старое вон, новое купить хотели.

— Так что случилось? — поинтересовалась я, нахмуренным взглядом осматривая разбитые в некоторых местах стекла.

— После пожара у нас как раз глава сменился, — рассказывал отец, почесывая затылок.

Егор подошел, чтобы послушать. У меня мелькнула запоздалая мысль, что из лагеря никто так и не позвонил, и это было странно. Может быть, я должна была позвонить сама? Но я настолько испугалась, когда сына привел полицейский, а потом, когда он ушел, накрыло такое облегчение, что все разумные мысли из головы вылетели.