Яна Невинная – Развод в 45. Я не вернусь (страница 29)

— Тогда я руки помою, — сказала я, и он пропустил меня к умывальнику.

Я ополоснула руки, вернулась к столу, поставила телефон на зарядку.

Отец вскоре вынырнул из-за занавески, отделяющей две зоны. В руках он держал чайник, а когда водрузил его на доску, достал из шкафчика пару чашек в кружочек, банки с вареньем.

Всё это поставил передо мной на чистую клеенчатую скатерть.

Он не суетился, ничего не спрашивал, не донимал вопросами, не смотрел тревожно в лицо, а просто налил мне чаю, поставил передо мной кружку, положил батон, нарезал его и сел напротив.

— Ты отдохни с дороги, Лидок. Торопиться некуда.

Я благодарно кивнула. Чай был крепкий, немного терпкий, и от первого же глотка глаза наполнились слезами, не от жара, а скорее, от нахлынувших чувств.

— У тебя здесь так чисто, — прошептала я, чтобы как-то скрыть волнение, — ты молодец, пап.

Он пожал плечами. В уголках губ мелькнула едва заметная усмешка.

— А чего ж не прибраться-то? Надо ж чем-то весь день заниматься. Да я и в доме-то не часто бываю, всё больше в огороде, в саду. На речку хожу, в лес за грибами, ягодами, — делился он со мной.

Мы немного посидели в тишине. Тишина в деревне особенная, не такая гнетущая, какой она бывает, не наполненная тревожным ожиданием, а уютная, спокойная. Не требующая разговоров.

Едва допили чай, как он встал и кивнул в сторону сада.

— Пошли, Лидок, покажу тебе свое хозяйство. Увидишь, что твой отец вырастил. Только калоши надень. Тут по деревне в туфлях не ходят.

Во дворе всё было не менее аккуратно, чем в доме. Кустарники, деревья, грядки с овощами, теплица, клумбы с цветами, бочки с водой и дорожки, выложенные галькой, а в траве я с удивлением обнаружила кур, топтавшихся на месте.

— Ну, пойдем, познакомлю тебя со своими девочками, — сказал отец и протянул мне миску зерном. — Придется их тебе подкупить, чтобы они тебя к себе подпустили, — улыбнулся он мне. — Особенно Валентина Степановна.

Я так и подняла глаза, удивленно смотря на отца. Он серьезно назвал упитанную курицу именем преподавателя по экономике, которая уже ушла на пенсию?

— Пап, — позвала я его, оглядывая куриц.

— Ну а что ты удивляешься? Валька такая и была, вечно недовольная, клевала всех без разбору. Одно лицо, честное слово. Как ее было так не назвать? — усмехнулся отец.

А наглая курица подошла ко мне и без малейшего стеснения клюнула в калошу, да еще так посмотрела, что я невольно согласилась с отцом.

Одно лицо!

Я улыбнулась, в глубине души подозревая, что отец сам от себя скрывает, что всё-таки скучает по университетской жизни.

Поскольку в руках у меня была миска, куры окружили меня, но смотрели с недоверием. Правда, когда я стала кормить их зерном, они начали клевать с азартом. Только Валентина продолжала усердно атаковать мою калошу.

— До чего вредная курица. Вот уж не думала, что и у пернатых есть характер, — рассмеялась я, убирая ногу, а отец улыбнулся в ответ, отгоняя курицу.

— Вот у тебя уже и щеки зарумянились. Это хорошо, Лидок! На свежем воздухе сразу здоровье прибавится, — отметил отец.

Сердце у меня сжалось от благодарности.

Дальше он повел меня в сад, показав кустики земляники. Я сорвала горсть и положила в рот.

— Очень сладкая, — похвалила я, — просто тает во рту.

— Ты ешь, ешь, — приговаривал отец. — У меня ее много. И всего много.

— Вот бы Алинка с Егоркой приехали, — протянул он, а я…

Я нахмурилась, и будто серая угрюмая туча на небо набежала. Стало холодно. Зябко. Захотелось даже обнять себя и потереть предплечья, по которым побежала гусиная кожа.

Отец… Он не стал ничего спрашивать. Только посмотрел на меня серьезно и положил руку на ладонь.

— Лид, ты это, не рассказывай прямо сейчас, всё потом, когда сама захочешь.

Эти простые слова отца стали последней каплей. Захотелось свернуться калачиком и разрыдаться у него на плече, как маленькой девочке. Только я уже была взрослой, да и отец никогда не отличался мягкостью.

Нет, он не был плохим, просто всегда строгим, молчаливым, судил по справедливости, скупой на эмоции, такой же как мама.

Мне даже казалось, что хвалили меня только за результаты: за пятерки, за грамоты, за ученые степени. И я всегда очень старалась и делала всё безупречно, иного результата от меня, наверное, бы и не приняли.

По сути, я и сама научилась относиться к себе с такой же строгостью, с какой ко мне относились родители.

Но сейчас отец словно оттаял, он переменился, здесь, в деревне, он будто стал проще. И я больше не ощущала, что он меня оценивает. Он не судил, а просто принимал меня такой, какая я есть, и хотел поддержать в трудную минуту, и это было как бальзам на мое израненное сердце. Даже если на мгновение, как солнечный луч, робко пробивающийся сквозь тучи. Но и этого было достаточно, чтобы почувствовать, как временно отступает боль.

Глава 26

Лида

— Ну ладно, Лидок, вроде я тебе всё показал. Давай передохнем, а потом к Раисе пойдем, она же нас ждать будет.

Он усмехнулся, потер подбородок и стрельнул глазами вправо, где, видимо, располагался дом почтальонши.

Я посмотрела на отца внимательно, пытаясь по его мимике считать, как он относится к своей соседке, но так и не смогла понять, то ли он просто сохраняет вежливость, поддерживая отношения с деревенскими жителями, то ли почтальонша слишком навязчивая, чтобы отказаться от её приглашений.

Я подумала вдруг, что, возможно, она уже что-то большее, чем просто соседка. И отец решил меня познакомить со своей новой женщиной, поэтому так настойчиво зазывает к ней в гости.

И если я не была бы сейчас так захвачена своими собственными проблемами, я бы задумалась об этом, осудила отца, либо задалась бы вопросом, через какое время после ухода жены мужчина может находить себе новую женщину.

Но я не хотела судить, я не хотела думать, я просто наслаждалась тем, что в деревенской тишине могу немножечко выдохнуть. И отстраниться от проблем, от которых сбежала.

А я сбежала, иначе не скажешь.

Но не считала это трусостью, просто не видела другого выхода.

В данный момент не видела.

Отец остался в огороде возиться по хозяйству, так что я смогла отдохнуть, разложить вещи, умыться, привести свои мысли в порядок.

Пока отец устраивал мне экскурсию, телефон зарядился и теперь показывал несколько пропущенных сообщений. Конечно же, меня искал Алексей, но я не стала их даже читать. Не хотела сейчас вообще видеть хоть какие-то упоминания о муже-предателе.

Дочка… Она не звонила, что отозвалось во мне болью, и я понимала, что эта боль, как острая заноза, еще долго будет сидеть глубоко в моем сердце.

Заглянула в семейный чат.

А вот там разгорелась нешуточная битва. Егор в сердцах написал, что приедет ко мне, ко мне и к деду. Я оторопела.

Как это он приедет? Он же в лагере. Ничего не понимаю.

Заволновалась. Стала сразу же сыну звонить и писать. Но звонок он сбросил и написал мне сообщение.

“Мам, я занят, перезвоню тебе позже. Не волнуйся, всё в порядке”.

Не волноваться? Как я могу не волноваться?

Отец зашел в дом и позвал меня, пришлось выдохнуть и заставить себя не переживать. По крайней мере сохранять внешнюю видимость того, что со мной всё в относительном порядке.

Сын же ответил. Он же в порядке и даже отвечает на звонки. Он не пропал, с ним ничего страшного. Надо просто подождать и позволить ему быть взрослым.

— Ну что, готова? — отец снова позвал меня.

Я кивнула, и мы вышли с ним из дома, пошли по направлению направо. Он надел выглаженную голубую рубашку и строгие брюки, причесал волосы, побрился. Выглядел настоящим франтом. Я втихомолку улыбнулась, рассуждая про себя, для кого он это сделал.

Для дочери или для соседки…

Дом Раисы стоял чуть поодаль. Симпатичный такой дом, желтый, с белыми резными ставнями, белым заборчиком, весь окруженный яблонями с ветвями, которые опускались почти до земли под тяжестью румяных яблок. Раиса уже стояла на крыльце. На этот раз она вырядилась в легкое пестрое платьице, губы были ярко накрашены, и она надела босоножки на каблучке. Очень напоминала своим внешним героиню фильма «Любовь и голуби». Такая же румяная, веселая, деревенская женщина.

Глаза лучились добротой, а на губах расцветала улыбка.

— Заходите, заходите, — защебетала она, едва мы переступили порог. — Вот и познакомимся с тобой, наконец. Отец твой постоянно про тебя рассказывает, и про детей твоих, про Егора, про Алину. Такие они все умные, хорошие. Пусть тоже приезжают, — говорила она, провожая нас в гостиную с накрытым столом.