Яна Невинная – Развод в 45. Я не вернусь (страница 31)

Он поправил галстук, окинул взглядом студентов. Как обычно, многие уткнулись в телефоны, только немногие делали вид, что слушают. А те, кто смотрел в упор… Ему казалось, что на него смотрят с неприкрытым любопытством. С насмешкой.

Ну и пусть, пусть смотрят, пусть болтают.

У него всё равно есть авторитет, и никакие скандалы этому не помешают.

— Добрый день! Мы сегодня поговорим о методологии, — начал он, но не успел договорить.

— А зачем нам вас слушать? — раздался звонкий голос с задних рядов.

Алексей дернулся и увидел девушку. Короткая, небрежно выстриженная челка, сережка в носу, как у коровы. Типичная представительница молодежи. Наглая выскочка.

— Простите? — холодно поинтересовался он, поправляя очки.

— Ну, я не хочу учиться плагиату или адюльтеру, — выплюнула девчонка, унижая его каждым словом. — Все мы знаем, что это не вы писали ту работу, которую презентовали. Она же не ваша, так все говорят. И вы с Фарафоновой… — Она обвела взглядом остальных студентов, которые негласно поддерживали ее выпад. — Это ведь правда?

Аудитория загудела, кто-то захлопал, несколько студентов подняли телефоны, а Алексей почувствовал, как у него на лбу проступает пот.

— Да как вы смеете! — выдавил он из себя, ощущая, как уверенность тает с каждой секундой.

— Но вы же смеете, — рассмеялась девчонка.

— Тишина в аудитории! — Алексей ударил ладонью по кафедре несколько раз, но это не помогло.

Вакханалия продолжалась, студенты как с цепи сорвались.

Алексей стоял, сжимая челюсти, вцепился в край кафедры. Внутри клокотала ярость. Он не знал, что делать. Как загасить эту спланированную акцию. Он не мог справиться с какими-то студентишками, и от этого было еще хуже. Ситуация вышла из-под контроля.

В итоге он не выдержал и сорвался.

— Лекция окончена! Все выйдите вон!

— Почему это мы должны выходить? — продолжала девчонка. — Мы хотим учиться, только не у вас, мы требуем замены преподавателя!

— Да, да, требуем! — поддержали ее другие студенты, аплодируя и продолжая снимать на камеру.

— Позор! Долой! Вор! — орали они, улюлюкали, кто-то вскочил на стол.

Настоящая стая бабуинов!

Только представив, что всё это утечет в сеть, Алексей посерел, стало больно дышать. Но он не хотел доставать ингалятор, чтобы не доставить этим мелким выродкам еще больше удовольствия от унижения преподавателя, которого они решили извести.

— Да кто вы такие? Вы никто! Вам до меня еще расти и расти! Вы еще пожалеете! Все будете отчислены! Все!

Он что-то говорил, но его слова утонули в нарастающем хаосе. Студенты, ликуя, покидали аудиторию, фиксируя происходящее на камеру телефонов.

Когда аудитория опустела, Алексей так и остался стоять у кафедры, чувствуя, что это последняя капля. Это… катастрофа…

Этого ему ректор точно не простит, но… он всё еще надеялся, что удастся как-то выкрутиться. Распахнул дверь кабинета, ворвался в него на всех парах.

— Вы в курсе, что натворили студенты? — взорвался он.

Ректор повернулся к нему на крутящемся стуле. И глядел на него на удивление спокойно, так что Алексея сразу охватило недоброе предчувствие.

— Да вот, любуюсь, мне прислали видео.

Он показал дисплей телефона, откуда раздавались крики студентов.

Алексей застыл на месте, сглотнув. Ректор всё видел… Это уже не скрыть.

— Надо как-то решить эту ситуацию, — забормотал он. — Нужно найти зачинщиков. Одна девчонка была слишком деятельной. Надо вызвать ее родителей, провести разъяснительную работу, отчислить…

Он ожидал, что ректор поддержит его, но тот поднял глаза и смотрел с каменным лицом.

— Алексей Дмитриевич, может быть, вам напомнить, что вы находитесь на испытательном сроке? — холодно выдал он. — Хочу вас уведомить, что вы его не прошли.

— Что? — вырвалось у Алексея, он вытер пот ледяной рукой, не в силах сдвинуться с места. Так и стоял напротив ректора, как мальчишка, которого отчитывает строгий учитель.

— Ваша должность звучала как исполняющий обязанности, и, положа руку на сердце, я надеялся, что Лидия Анатольевна вернется на кафедру. Всегда надеялся, что она займет место матери. И вообще, я ожидал, что вы с ней держитесь единым фронтом, а вы воспользовались ее отсутствием, чтобы украсть ее наработки, выдать за свои, еще и опозорили наш университет. Вы хоть представляете, что вы наделали?

— Но вы… Вы же поддержали меня, вы же… — мямлил Алексей, совсем не ожидавший такой жесткой отповеди после того, как изначально ректор был на его стороне.

— Алексей Дмитриевич, да, я хотел поддержать вас, я думал… Всё уладится, утрясется, но мы с вами живем в те времена, когда общественное мнение сильно влияет на ситуацию. Мне прилетело сверху указание сделать всё по правилам и разобраться с нарушениями, — произнес он и указал пальцем наверх. — Вы же понимаете, что дело зашло так далеко, что я рискую уже собственным местом?

Алексей судорожно вздохнул, и тут же его одолел хриплый кашель, который он с трудом подавил.

— У меня мать при смерти, вы же знаете, я мотаюсь из больницы на работу, я есть не успеваю. Приехал, наплевав на всё, решил провести лекцию, а там такое...

— Сочувствую, — бесстрастно отозвался ректор, — но ваши обязанности остаются неисполненными. Я выяснил, что ваша супруга занималась практически всеми техническими моментами, так сказать, за кадром. И это прискорбно, Алексей Дмитриевич. Вы подвели меня. Теперь я вижу всё в ином свете. Знаете, я хотел вам помочь, но думаю, что переоценил ваши возможности… Вы были не тем человеком, которого я хотел бы видеть во главе кафедры. И еще, — продолжил он, — поступила последняя информация лично от самого Фарафонова. Его помощник что-то напутал. Финансирования, естественно, не будет, пока авторство не будет восстановлено. А пока проект представляется вами и на нем стоит ваше имя, он и слышать не хочет ни о каких грантах.

Ректор с шумом закрыл папку, лежащую на его столе, словно подвел черту.

— Так, значит, Фарафонов убирает меня вашими руками? — взъярился Алексей, прекрасно понимая, что муж его любовницы будет мстить и жестко.

Ректор вздохнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде презрения, отчего Алексею резко подурнело, он сделал шаг назад и прижался к двери. Чтобы не упасть.

— Если б дело было только в Фарафонове. Поймите, на меня давят. Впрочем, я не обязан вам объяснения. Что я должен сделать, так это всё от меня зависящее, чтобы отстранить вас от управления кафедрой, а также от преподавательства. И, конечно же, нужно восстановить верное авторство. Я очень надеюсь, что вы займетесь этим, а Лидия Анатольевна примет наши извинения и любезно согласится вернуться на кафедру. Ну а вы… пока отдохните, займитесь матерью, это важнее, а университет… справится без вас.

Разговор был окончен, и Алексей вышел из кабинета, понимая, что ничего не добьется. Оглушенный, оплеванный, униженный.

Его выбросили, вытурили, выкинули на свалку.

Всё лопнуло, как мыльный пузырь. Работа, статус, потенциальные деньги.

Пиджак лип к спине, кожа от пота зудела под мышками. Хотелось скинуть с себя пиджак, разорвать на себе рубашку, чтобы легче дышалось, а потом выбежать на улицу и орать в небо, орать о несправедливости.

Но, скорее, пришлось бы признать, что кара его настигла.

Небо бы не стало слушать, небо бы только посмеялось над человеком, который слишком высоко взлетел.

А как говорится, чем выше ты взлетаешь, тем больнее падать.

И Алексей стремительно летел вниз, ожидая катастрофического, болезненного падения.

Внезапно он врезался в кого-то в коридоре.

— Осторожней, — пробормотал он и только потом поднял глаза.

Маша, та самая Маша, подруга Лидии, которая всё знала. Он по глазам видел, что она в курсе всей ситуации и явно на стороне его жены.

— Алексей Дмитриевич, здравствуйте, — спокойно сказала она. — Это вам, — протянула конверт, — надеюсь, вам это хоть как-то поможет.

— Это что? — удивился он, ожидая чего угодно, но только не поддержки.

И когда Маша сказала, что это, он реально выпал в осадок.

— Мы тут немного собрали на лечение вашей матери. Узнали, что она больна, и решили помочь, как смогли.

Алексей просто дар речи потерял, он не ожидал ничего подобного.

Какое-то время он постоял на месте, чувствуя, как тяжесть в груди не уходит. А потом выдохнул и пошел по направлению на выход.

Он вышел из корпуса, крепко сжимая в руке конверт. Почему-то было стыдно, стыдно перед коллегами.

Он даже не подозревал до этого момента, насколько ему дорога была университетская атмосфера, вся эта профессорская братия.

И теперь, когда его выкинули из нее…

Теперь он просто не знал, что делать, не знал… кто он вообще теперь…