Яна Невинная – Развод в 45. Я не вернусь (страница 20)

— Ты мне веришь?..

— Да дело вообще не в этом, Лида! — взорвался он. — Ты хоть понимаешь, что стоит на кону?

— Я тебе рассказываю о том, что наша дочь избавилась от ребенка и даже не сказала нам об этом, а ты говоришь о своей карьере?

— Лид, ну ты же умная женщина, прекрасно понимаешь, как расставлять приоритеты. Что мы сейчас сможем сделать с тобой, стоя в этой спальне и переливая из пустого в порожнее? Приди ты в себя! Алины здесь нет, обсудить мы с ней ничего не можем. Да и аборт уже сделан! Ребенка же обратно не засунуть! Я так понимаю, мать ничего не знает? — уточнил он деловито, нахмурился задумчиво.

Значит, и правда заинтересован в этом вопросе и действительно ничего не знал. Но до чего же циничен. До ужаса хладнокровен. И с этим жестоким человеком я прожила двадцать пять лет?

И как, оказывается, интересно. У любовницы есть от него секреты. Слишком значимые секреты.

— Нет, она ничего не знает, — пролепетала я, плохо осознавая, что говорю.

Настолько сильно ушла в свои мысли. Я не могла поверить, что муж упал еще ниже в моих глазах. Он так спокойно обсуждал то, что должно было его потрясти до глубины души. Но этом фоне всё остальное даже как-то меркло.

И если бы…

Если бы я допустила возможность простить его за измену.

И за воровство работы.

Я ни за что бы не смогла простить отца за такое равнодушие к дочери.

— Но тем более, если мама ничего не знает, как я могу позвонить Алине и разговаривать с ней на этот счет? — рассуждал он пугающе здраво. — Она же обязательно выдаст тебя реакцией. А если мать будет рядом, она точно спросит, что происходит. Ты же знаешь мою мать! Она всё время старается взять всё под контроль! Но сейчас не это важно.

Он пригвоздил меня взглядом к полу и сурово произнес:

— Мы должны поехать и спасти нашу репутацию!

Глава 18

И всё-таки я решила поехать в университет. Ради правды и справедливости. Но едва мы вошли в кабинет ректора, как я поняла, что ситуация разворачивается не в мою пользу.

Мужчины поприветствовали друг друга как хорошие приятели. Алексей опередил меня и первым уселся напротив ректора, с непринужденной уверенностью человека, который ничего не боится. Он был здесь не гостем, а будто бы даже хозяином этого кабинета.

Выходит, Алексей времени не терял и стал своим за время моего отсутствия.

Я же немного замялась в дверях и, что убавило мне очков.

В кресле у окна сидел Михаил Петрович Дятлов, спокойный, суховатый человек, всегда сдержанный, придерживающийся правил.

Он был на короткой ноге с моим отцом, всегда уважал мою мать, так что я надеялась, что он немедленно встанет на мою сторону. Но при виде того, как мужчины начали общение, моя уверенность начала ослабевать.

— Ну что же, начнем, не будем терять времени, — начал ректор, сцепив перед собой пальцы. — Ситуация, сами понимаете, непростая.

Дятлов говорил вежливо, но по тому, как он избегал прямого взгляда, я понимала — дело плохо.

— Мне звонил Вадим Фарафонов, он сказал, что отказывается от финансирования проекта, — продолжил ректор. — Причину, думаю, объяснять не нужно.

— Михаил Петрович, — тут же встрял Алексей. — Это досадное недоразумение. Всё можно уладить, уверяю вас. Я уже... Я поговорю с Вадимом, мы встретимся с ним… Я ему всё объясню…

— Постойте, Алексей, — мягко, но с непреклонной твердостью остановил его ректор. — Я бы хотел услышать Лидию Анатольевну. Только прошу вас, — обратился он ко мне, — давайте всё обсудим спокойно, без лишних эмоций.

— Иначе я и не хотела, — сказала я. Его слова неприятно укололи.

Они ждали от меня женской истерики?

Я выпрямилась на стуле и, сохраняя самообладание, сложила руки на коленях, хотела, чтобы голос звучал уверенно, но сдержанно, как на лекции. Хотела, чтобы ректор понял, я не буду устраивать сцену, я пришла за правдой и справедливостью. И только.

— Суть, Михаил Петрович, до безобразия проста. Методика, которую сейчас преподносят как единоличный триумф Алексея, плод нашего с отцом многолетнего труда. Мы вынашивали ее годами, занимались разработкой. Алексей же подключился к работе совсем недавно, на этапе, когда уже всё было готово. Он просто оформил работу, придал ей законченный вид и презентовал. Но он по факту он ее украл.

Ректор внимательно слушал, не перебивал, зато не выдержал мой муж.

— Я ничего не крал, — резко бросил он, и голос его дрогнул, выдав смятение. — Да, я оформил, доработал, привел в систему, презентовал, а ты…

В общем, он не сказал ничего нового…

— А я осталась за кадром, — закончила я за него. — И не потому, что была против, а потому, что никто не спросил, хочу ли я, чтобы наша работа помогла кому-то потешить свои амбиции. Но давайте по фактам. Вы, Михаил Петрович, знали, что мы с отцом занималась этой темой?

Он ничего не сказал, посмотрел на меня внимательно с долей сочувствия. Но в его глазах притаилась досада.

И вот тут я начала нервничать.

— Да, я знал, что вы с отцом публиковали некоторые статьи, — сказал он осторожно, — но подробностей не знал, нет. А Алексею я доверяю. Понимаете, он представил документы по всем правилам. Оформил как надо. У меня не было никаких сомнений в том, что он автор работы и методики в целом. Он легко оперировал фактами, деталями…

— Да, я прекрасно видела презентацию — только в качестве зрителя, — сухо констатировала я, чувствуя, как щеку печет от яростного взгляда мужа.

— Послушайте, — заговорил ректор, — я вас обоих уважаю, но сейчас, в момент, когда университет на грани серьезных репутационных потерь, я прошу вас как-то договориться ради университета, ради нашей кафедры, ради тех, кто работал под вашим началом. Ради вашей матери… Я прошу вас найти компромисс.

— Компромисс? — эхом отозвалась я. — В каком смысле?

Упомянуть мою мать было низостью. Вот она бы точно ничего подобного не потерпела.

— В прямом, — произнес ректор, и взгляд его, наконец, встретился с моим. Он был твердым как камень. — Я прошу вас, Лидия Анатольевна, отказаться от публичных претензий, не поднимать бурю, позвольте Алексею вести проект до конца. Фарафонов уже не участвует, но у нас есть шанс найти других инвесторов, и возможно, в итоге нам удастся вернуть и Фарафонова в строй. Вообще, дело даже не в этом конкретном проекте. Вы же понимаете, мы не можем позволить, чтобы научное сообщество увидело скандал? Вы представляете, какое позорное клеймо падет на наш университет, если вы начнете поднимать волну?

— Скандал? — переспросила я. — То есть я должна молчать? А если… А если я скажу, что не откажусь? Если я буду бороться за свое авторство?

Ректор тяжело вздохнул, и этот вздох сказал больше, чем любые слова.

— Ну что ж, Лидия Анатольевна, тогда вы получите имя на бумаге. Возможно, вам удастся доказать авторство. Но могу я быть с вами честным?

Это был риторический вопрос — и я кивнула, чтобы он продолжал…

— Буду с вами честным — мы не сможем вас больше поддерживать. Вы вернете имя, но потеряете всё остальное — поддержку научного сообщества, место на кафедре. Всё потеряете, потому что, хотим мы этого или нет, мир устроен жестоко, репутация университета на первом месте, а всё остальное — после. Простите, но так будет лучше для всех.

— Да, — прошептала я, чувствуя, что надежда угасает внутри. — Конечно, всё во имя университета, как же иначе?

Спорить с ректором дальше?

Смысла в этом я не видела. Поэтому медленно поднялась, поблагодарив за этот пустой разговор. Ректор даже не шелохнулся, когда я шла к двери. Алексей — и подавно.

Они остались в креслах друг напротив друга. Двое мужчин, двое союзников, двое людей, которым неинтересно, как женщина теперь будет жить, с чем останется, что она потеряет.

Главное, чтобы всё выглядело прилично.

И уже у самой двери меня словно током ударило.

В голове всплыл голос матери. Столько лет назад она смотрела на Алексея с гордостью, как на самородок. Говорила, что он перспективный, честный человек, который сможет повести за собой.

Гордость факультета, будущее университета.

А я тогда верила ей. А сейчас передо мной сидел тот же мужчина — только он уже не честный, но перспективный. Что ж, этого не отнять. Он умелый приспособленец, который оказался в нужное место в нужное время.

И цинично воспользовался всеми возможными шансами.

А я? А я просто стала проблемой.

Я закрыла за собой дверь и поняла, что здесь мне больше не место.

Всё. Это моя точка невозврата.

Стояла в коридоре и слушала, как за дверью продолжается разговор.

Не знала, что делать, куда идти. А они наверняка имели точный план. И не сомневались, что я сделаю так, как надо им.

Я остановилась у окна в небольшой, скрытой от чужих глаз, нише, чтобы отдышаться. Тишина была давящая, когда-то родные стены давили. Всё было на своем месте. Только теперь это было не мое место. Хотелось сбежать. Я чувствовала себя здесь лишней, чужой.

Но куда бежать? Я не имела понятия.