Яна Невинная – Развод в 45. Я не вернусь (страница 22)

Оказалось, что я никому не нужна.

Плохая мать, плохая жена, я не нужна, и мне четко указали на мое место.

Скинув туфли, я пошла в спальню. Села на край кровати, вытянула ноги и уставилась в пол. Просто посидела немного, помолчала.

Сейчас я успокоюсь и начну собирать вещи.

Сейчас я соберу чемодан, чтобы уйти… на время…

А может, навсегда.

Сейчас…

Телефон вздрогнул в тишине, а я даже не поняла, что принесла сумочку с собой. Она так и висела на плече, я не обращала на нее внимания. Пришлось достать телефон, потому что он продолжал настойчиво вибрировать. Я увидела сообщение. Это была Маша.

“Лида, в университете такой скандал! Студенты сняли на камеру вашу драку с Верой. По университету уже разошлись видео. И по интернету тоже. Ректор в бешенстве. Он тебе не звонил? Ты в порядке?”

Внутри всё задрожало. Глаза у меня расширились от шока.

Хотя я не удивлялась.

Скандал, ну, конечно же, случился скандал!

Только драки не было — это на меня напали, это меня ударили, но всё, возможно, предоставят именно так.

Две женщины подрались из-за мужчины, из-за преподавателя и и. о. декана. Обе замужние, уважаемые женщины — и втянуты в такую грязь!

И, конечно же, ректор в бешенстве. А как же иначе?

Я быстро просмотрела пропущенные звонки и эсэмэски.

Нет, ректор вроде бы не звонил, да я бы никому и не ответила, я вообще ничего не слышала, пока до дома ехала, настолько меня затянул кокон отчаяния.

Звонков было много — от мужа.

Вот только зачем он звонил, я не знала.

Он же остался рядом с Верой, которую смог от меня оттащить, а я просто ушла, и никто меня не остановил.

Так что ему сейчас было нужно?!

Я бы всё равно не взяла трубку — не хотела слышать ни слов, ни голоса, ничего. Всё кончено!

Я даже Маше была сейчас не в состоянии ответить. Она ни в чем не виновата, но у меня просто нет сил написать даже что-то короткое.

Всё после, потом…

Сейчас главное — собрать вещи.

Окошко сообщения засветилось. Это писал Алексей.

“Я в больнице, Вере плохо, я с ней. Ну что, ты довольна теперь?!”

Представила, с каким зверским выражением он написал эти короткие строки, и так сильно сжала телефон в ладони, что даже захрустели суставы. Но я, ну, конечно же, ничего не ответила.

Зачем? Всё и так понятно. Да я бы и не сумела подобрать слова.

В конце концов, всё, что я могла бы ему сказать, уже не имело никакого смысла.

Что говорить мужу, который проводит время с чужой женщиной в больнице? Заботится о ней, о ней и об их ребенке?

Одна мысль пронзила — Вера ничего не говорила мне про беременность. Наверное, хотела скрыть измену и выдать ребенка от моего мужа за ребенка Вадима Фарафонова.

Кошмарная женщина, просто кошмарная.

И бедный Вадим Фарафонов, и бедный мальчик, их сын, который пострадает из-за связи матери на стороне.

Мне было жалко этих двоих, но я не считала, что в чем-то виновата.

Виновата в том, в чем меня обвинила Вера. То была просто агония потерявшей всё женщины. Потерявшей по своей вине.

Я тут ни при чем.

Мы с Вадимом жертвы.

Я снова потрогала щеку, где горела кожа от ее удара, зажмурилась и покачала головой, вспоминая то унижение, которое пережила.

Такое не стереть, не забыть!

Тем более что напоминание об этом скандале теперь будет вечно жить на видео в интернете, ведь интернет всё помнит.

Мои мысли снова прервала вибрация телефона. Я посмотрела на экран. Звонил отец. На секунду захотелось сбросить звонок.

А потом сказать, что я его не слышала или была занята. Но я не решилась проигнорировать звонок. А вдруг он что-то знает?

Он, конечно, в деревне, но интернет-то там есть.

И он явно следит за обстановкой в университете.

Просто не может не следить.

Вдруг он уже в курсе скандала?!

От этой мысли я похолодела и вцепилась пальцами в телефон.

— Да, пап, привет!

Постаралась, чтобы голос звучал бодро. Только сама слышала, что он изо рта звучит хриплое карканье, которым никого не обманешь.

— Привет, дочь! Ты что-то пропала. Почему не звонишь? У тебя что-то случилось?

Его голос был полон беспокойства.

И у меня внутри впервые за последнее время потеплело. Я прикрыла глаза и даже как-то немного осела, откинулась на одну руку и разговаривала с ним с закрытыми глазами.

— Ничего, пап, всё по-прежнему, — соврала. — Я только очень сильно устала, — а вот здесь сказала полную правду.

— Правда? Просто устала? — проговорил он недоверчиво. — А я вот ходил сегодня по саду, и что-то мне беспокойно стало. Как-то даже на сердце даже потяжелело. Подумал, вдруг у вас что-то случилось. Никаких признаков жизни не подаете. Как Алексей? Алина? Егорка?

“Случилось, пап. Случилось. Моя жизнь разбилась на осколки”.

Надо же! Отец всё время был достаточно прохладным человеком, а его поступок, когда он уехал в деревню, показался мне в какой-то степени жестоким. Но сейчас он говорил очень мягко, и я почувствовала себя маленькой девочкой.

Захотелось даже прижаться к его груди и выплакать всю свою боль.

Почувствовать себя защищенной и понять, что хотя бы кто-то в этом мире на моей стороне. Выслушать его совет.

— Пап, а как ты смотришь на то, что я приеду? На пару дней. Там всё и расскажу.

— Значит, есть что рассказать? Я так и знал! Это кто? Дети? Алексей?

— Слишком много всего, — пробормотала я скороговоркой. — Так просто и не расскажешь. Давай всё на месте. Ты меня встретишь?

Глава 20

Алексей изменять жене не планировал. Не было у него такого в планах! Зачем? Студенточки молодые, конечно, заглядывались, глазки строили. Бери — не хочу!

Хотеть-то он, может, и хотел. Чисто физически.