Яна Невинная – Развод в 45. Я не вернусь (страница 17)

Алина хотела утащить бабушку, даже за руку ее взяла, но та осадила ее одним только взглядом и посмотрела на меня.

— Нет, пусть она говорит, я должна знать, что происходит у вас в семье.

— Конечно, лучше бы вам было спросить у своего сына, — сказала я, — но я думаю, уже нет смысла ничего скрывать…

— Еще бы не было смысла! — взвилась дочь, пронзая меня гневным взглядом и глядя потом на бабушку. — Она и про это намекнула в ресторане!

— Да господи, про что? — распереживалась свекровь. — Лида!

— Ваш сын завел связь на стороне, и он не нашел никого лучше, чем коллегу и жену мецената. Замужнюю женщину с ребенком. Вера помогала ему подготавливать презентацию проекта, а также, видимо, уговорила своего мужа спонсировать проект любовника.

— Боже, какой ужас ты говоришь! Какие-то мерзости, — фыркнула свекровь. — Я не верю! Я не верю тебе, Лидия. Ты это придумала. С чего ты это вообще взяла?

— С того. Вера призналась мне сама, — проговорила я, видя в глазах свекрови шок, а у дочери — изумление. — Просила не выдавать ее перед мужем. Сказала, что не хотела этого, но любовь была сильнее их, — пропела я, закатывая глаза, не показывая, как сильно меня ранит их содержание.

Наталья Викторовна побледнела. Она посмотрела на дверь палаты, в которой лежал ее сын, втянула щеки, пожевала задумчиво губы. Видимо, какие-то подозрения у нее по поводу похождений сына всё-таки были. По крайней мере, мне так показалось. То есть она выглядела изумленной, да.

Но вроде бы признавала саму вероятность этой измены.

Знала, что ее сын может в принципе ходить налево.

— Так, — выдала свекровь, нахмурившись, — если это так… Если это правда, то ты, Лидия… Знаешь что, ты сама виновата!

— Виновата? В чем же я виновата, интересно спросить? — удивленно взглянула я на свекровь.

Быстро же она оправилась и перешла в оборонительную позицию.

— Да. Лида. Лёшенька жаловался мне, скажу тебе по секрету. Я не хотела вмешиваться! Да ты бы и слушать не стала.

— И на что же он жаловался? — поинтересовалась я, хотя прекрасно знала, что она скажет.

Вряд ли бы ее обвинения отличались бы от тех, что бросила мне в лицо родная дочь.

— А что? Ты сама не знаешь? Ходишь как тень! Вся в себя ушла! И при этом смела обвинять моего сына, что тащишь на себе деканат!

Я покачнулась, но удержалась, хотя ее слова звучали обидно. Она перекрутила. Я ничего такого не говорила. Скорее, это просто была правда, которую Алексей не хотел признавать.

Свекровь не останавливалась:

— Вот и результат, — не унималась она. — Ты всё время вся в науке, а он — вечно на втором плане. А он же мужчина, ему поддержка нужна, настоящая женщина, а не такая ледышка, как ты! Я хоть и не живу с вами, но знаю, как ты отстранилась. Семьей надо было заниматься, Лидия, а не корпеть ночами над работой. Лёшенька пахал за двоих. Он же выручил тебя, когда ты вместо мамы не захотела стать деканом. А ты и рада! Засела дома и всё пустила на самотек! А теперь тебе все виноваты?

Я посмотрела на Алину. Та отвела глаза. Но я не сомневалась, что она рассказывала бабушке про нашу жизнь. Жаловалась, как и Алексей. По коже побежал холодок, а хребет будто переломился. Я держалась только за одну мысль. За одну-единственную. Что мой сын ни в чем этом не участвовал. Что он не знал. Не потворствовал. Если еще и Егор…

Я просто не выдержу.

— Я не ждала от вас сочувствия, Наталья Викторовна, — произнесла я спокойно, — но давайте по фактам. Семью мою попрошу вас не трогать. Ваш сын украл работу, приписал себе авторство и не упомянул мое имя. Он хотел получить грант за мой счет. А наша дочь знала об этом и ничего не сказала мне. И скрыла его любовницу. Вот вам факты. Она подружилась с ней и сказала, что та лучше…

— Мама, — пискнула Алина, видимо опасаясь, что я выдам ее секрет об аборте, и она так сильно впилась бабушке в руку пальцами, что та поморщилась.

На часы посмотрела. На палату. И я поняла, что зря сотрясаю воздух.

Это жестокая женщина уже вынесла мне свой вердикт. И то время, которое она отмерила на наш разговор, уже истекло. Она получила свою правду и больше ничего слушать не будет, сторону она выбрала и теперь хотела, чтобы я ушла. Она хотела от меня избавиться, а потом пойти по жизни с той правдой, которая была ей более удобна.

— Хватит, Лидия, — оборвала она меня. — Знаешь, я совсем не удивлена, если Лёшенька искал сочувствия в чужих объятиях. Что ему делать, когда дома ждет холодный прием? Если ты не давала ему того, что нужно. Мужчине, знаешь ли, внимание надо. А ты вроде из университета ушла, чтобы заниматься семьей, а сама погрязла в своих бумажках! Что ты вцепилась в них? Они тебе стали дороже мужа! Какой мужчина это потерпит?

Я помолчала, глядя ей в глаза. Разговор был бесполезен и зашел в тупик.

— Я всего лишь хотела, чтобы меня уважали, — произнесла я наконец. — Чтобы не предавали.

Наталья Викторовна лишь фыркнула.

— Кто тебя предавал? Ты сама отдалилась. Пошла по стопам своего отца, который уехал в деревню, бросил карьеру. Слабак! Но он хоть один. Имел право хоть на Северный Полюс уехать. А ты? Ты же женщина! Мать! Забыла, что мужику нужно внимание, тепло? А ты то над бумажками сидишь, то на кладбище катаешься. А теперь строишь из себя жертву? Нет, Лида. Ты сама виновата.

Слова резанули по живому. Словно шрамы, которые никогда не затянутся. Хотелось ответить. Закричать. Защититься. Но я только выдохнула.

— Спасибо за честность, Наталья Викторовна, — проговорила я, медленно прикрыв веки. — Мне теперь многое ясно.

Вернее, мне стало ясно всё.

— Бабушка, — вмешалась Алина, глядя в пол, но та уже разошлась.

— Нет, милая, пусть услышит! Она же думает, что вся такая идеальная. Только вот сын чуть не умер из-за того, что она пошла на принцип! А спросить его, почему он так поступил, она не удосужилась! Сразу пошла и всё разрушила!

Меня передернуло. Я подняла на нее взгляд.

— То есть я всё разрушила? Вот так? Я должна его выслушать, а кто выслушает меня?

— Не передергивай! — сжала губы Наталья Викторовна. — Кому нужно твое мнение? Я знаю одно. От нормальной жены муж не гуляет. Если гуляет, она виновата. Плохо старалась, недоглядела, недодала. Дочь вот тоже сказала, что ты их бросила! Вот и получай. Пожинай плоды, Лида!

Она била в меня точными ударами. Не жалея. А я стояла и глотала эти слова, чувствуя, как она безжалостно проезжает катком. Моя дочь незаметно кивала в такт словам бабушки. Будто хотела подтвердить, что согласна. И не видит, сколько сил я отдала семье.

Сколько я старалась ради них.

Никто этого не видит.

В их глазах только одна правда.

Я сама виновата.

Глава 16

Больше я ничего слушать не стала, не видела в этом никакого смысла. Развернулась на каблуках и молча пошла по коридору больницы, гордо чеканя шаг. Алина молчала, а вот свекровь звала меня, просила вернуться, даже требовала потом.

Но я уже не слушала.

Бегло спустилась по лестнице вниз, вышла на воздух и села в машину. Какое-то время сидела, пока не смогла настроиться, чтобы поехать вперед. Куда? Я сама не знала. Сначала просто колесила по городу, а потом всё-таки поехала домой. В конце концов, куда еще я могла поехать?

Домой вернулась уже за полночь. В голове не осталось ни одной мысли. Только что-то звенело в ушах, а под ребрами жгло, как будто там догорал костер, оставляя после себя пепелище. Слез не было, ничего не было. Я просто молча ходила по дому, как есть, в платье и туфлях, осматривала любимые вещички, перебирала.

И всё это в темноте, потому что я так и не осмелилась включить свет.

Мне жизненно важно было просто остаться наедине с собой.

Подумать.

В конце концов, я разделась, умылась и добралась до кухни, включила ночное освещение. Огляделась. Порой я любила здесь сидеть, читать книгу, вот даже домик классика лежал на подоконнике, ожидая, что я вернусь к обычному времяпрепровождению.

Я подошла, задумчиво погладила обложку, а потом налила себе воды из графина. Губы будто прилипли к стакану, мне показалось, что вода пахнет хлоркой. “Наверное, нужно заменить фильтр”, — пронеслась мысль в голове, но и в этом не было никакого смысла.

Казалось, что ничего больше не имеет смысла.

Воду я всё-таки допила до дна, поставила стакан на стол, а потом заметила, что на кухне скопилась грязная посуда. Я вымыла ее, убрала всё в шкафчики, просто чтобы занять руки, чтобы не думать.

Пошла в душ, где провела немало времени, потом легла в постель, но мысли не давали уснуть. Навалилась черная тоска. Непонимание. Неверие. Ощущение, что я не здесь, что это всё не со мной.

Что я снова вышла из своего тела и наблюдаю за собой со стороны.

Хотела бы сейчас позвонить сыну или хотя бы написать. Хотела бы услышать его голос, спросить его, как он. Услышать хотя бы звук его голоса и понять, что кто-то в этой семье, хотя бы один человек, не смотрит на меня с упреком, с обвинением, не желает мне зла.

Мне хотелось понять, насколько он вовлечен в тайну отца. Знает ли хоть что-то.

Но написать или позвонить я ему не могла, потому что было поздно, ночь на дворе, он в лагере, у них сейчас отбой.

Я открыла семейный чат, и сердце сжалось. Он писал туда совсем недавно, перед сном, писал как ни в чем не бывало, скидывал фото с речки, с вечернего костра, подписывал их в своем привычном бодром стиле.