Яна Мелевич – Бессердечный принц. Раскол (страница 26)

Где-то в шкафчике у меня точно завалялся бутыль медовухи, и криминалистов стоило поторопить с изучением осколков зеркала, извлеченных из Оксаны Мечихиной. Поработать с уликами, отчетами по допросам, потом съездить домой, переодеться…

Рыжий кошмар с лазурными глазами вновь повис на мне ярмом. Цветочный аромат пошатнул выдержку и с легкостью проломил стену из мыслей, которой я отгородился от реальности. Заметив, что я не реагирую, Катержина дернула меня на себя.

— Катя, прекрати! — вырвалось раньше, чем я остановился.

— Ка-тя, — по слогам повторила она, после чего сморщила маленький носик. — Никто раньше не называл меня Катей.

— В честь Екатерины II, — поспешил добавить я, черт разберет зачем. — Императрицы и самодержицы всея Руси.

Звонкий смех напомнил пение дождя по весне. Странное ощущение, но, без сомнения, приятное и немного сводящее с ума. Катержина, словно метель за стенами станции, вносила сумятицу, трясла привычный мир своим существованием.

— О, ты забавный. Сравнить девушку с королевой, разве тут устоишь?

— Меньше часа знакомства с тобой, и моя жизнь сократилась лет на десять, — буркнул я, вновь ища в серо-белых разводах на плитах спасение от настойчивой спутницы.

— Вы, русские, очень смешные, — прыснула в кулак Катя, затем отпрыгнула и сбросила шарф с волос. Она остановилась через несколько шагов, чтобы поймать мой полный недоумения взор и проговорить: — Приходи сегодня на премьеру в Большой. Отдам бумажник. Честно-честно.

В голове зароились муравьями подозрения, чутье обострилось, кровь вскипела от предположений. Одно хуже другого, потому что в мире, где я жил, не происходило ничего «случайного». Тем более, встречи подобного рода. Я просто не верил в совпадения. Совсем.

— Кто ты такая? — спросил я холодно и шагнул к замершей Катержине. — Зачем появилась?

— Мне тебя нагадали. Проверим, насколько сильно предсказание цыганки? Приходи, мне тоже любопытно. Действительно ли принц избавит меня от беды или… — выражение ее лица изменилось. Горькая печаль коснулась черт, потом исчезла за показным восторгом.

Я так и не услышал окончание. Катержина растворилась в толпе. Осталась загадочная недосказанность, которая вопреки всем моим убеждениям чуточку грызла сердца. А еще запах, сладкий, как будто неподалеку расцвела душистая сирень.

Треклятые бабы. Сплошные проблемы, нервы и потерянное время.

— В отпуск хочу, — я поправил воротник и устремился обратно на станцию. — Или лучше девку на пару ночей, чтобы голову прочистить.

Смартфон зажужжал в кармане, куда я сунул руку. На имя не глянул, сразу поднес к уху. Вряд ли звонил кто-то посторонний, кому я нужен в десять утра, кроме Баро или своих ребят из корпуса.

— Слушаю.

— Здравствуй, Владислав.

Я застыл, точно вкопанный, перед эскалатором. Пальцы крепко сжали телефон, кислород в легких сократился до минимума, отчего закружилась голова и потемнело в глазах. Человек на том конце ждал немедленного ответа.

— Ваше императорское величество, — выдавил я с трудом, — чем могу быть полезен?

Глава 20. Алексей

Неспешный стук настенных часов и пение хрусталя привели меня в чувство, отвернувшись от окна, я посмотрел на Ольгу. Она держала два бокала с янтарной жидкостью — херес или виски — на дне которой болтались кубики льда. Запотевшие стенки приятно охладили пальцы, а затем я опрокинул в себя алкоголь и ощутил томление в груди.

— Пить вредно, — зачем-то сказала Ольга.

— Жить тоже.

Я сделал еще глоток, после чего прокатил на языке плотный вкус и легкую маслянистость. Ноты миндаля смешались с крепостью вызревшего дуба, а среди них настойчиво пробивался терпкий виноград. Прекрасный напиток, во всех отношениях достойный представитель вин.

— Так что с твоими падчерицами? Набросилась на меня аки кошка, но после прелюдии и слова не сказала, — без интереса спросил я.

На самом деле дочери Репнина-Волконского волновали меня мало: бестолковые девицы брачного возраста, которым явно не хватало ремня и строгих рамок. Когда Ольга впервые заговорила о том, чтобы использовать их, я пожал плечами и согласился. Почему нет? В нынешнее время именно молодёжь представляла угрозу, хорошо бы иметь там кого-то своего.

Только теперь я понял, что идея была не слишком удачной. Судя по мрачному выражению лица Ольги, девицы куда-то вляпались.

— Пока не уверена, их телефоны переданы твоим людям, — ответила она и поставила почти полный бокал на столик. — Надеюсь, ничего страшного.

— За посты с оскорблением власти они в тюрьму не попадут, уверяю, — слабо улыбнулся я.

— Смешно, — Ольгин взгляд уколол. Несильно, но ощутимо. — Твои издевки нисколько не упрощают задачу. Я должна их защищать, девочки под моей ответственностью.

— Зачем?

Нет, я не понимал. С чего ради Ольга вцепилась в детей покойного мужа: выгнала бы, пусть родня заботится. Все имущество Репнина-Волконского — загибающийся завод и разваливающийся дом. Львиная доля наследства триста раз перезаложена князем, Корф замучился выкупать долговые расписки и закрывать кредитные договоры с банками.

В это время Оля беспокоилась о парочке взбалмошных дур, чье единственное достоинство — выбирать нужную вилку за столом. Ну смазливые личики. В прошлом году одна из девиц Репниных-Волконских даже глазки мне строила, как будто у нее был шанс. Рядом с мачехой она смотрелась сизым воробьем, лишенных прекрасного оперения.

— Заведи детей, Алекс. Поймешь.

Я закатил глаза и громко фыркнул.

— Мои дочери уж точно не связались бы с потенциальными революционерами, — отозвался я.

— Ты бы перевешал несчастных на площади? — взмахнула ресницами Ольга, отчего по венам растеклась лава.

— В яму скинуть и залить бетоном. Дороги целы, грязи на улицах меньше, — я крепче сжал бокал.

Никакой браслет не спасал от ее влияния. Странное дело, ведь работала игрушка на полную мощность — но почему-то против Ольги оказалась бессильна. Или хаос виноват, или слишком я привязался.

Плохо. Эмоции — лишний знак в идеальном уравнении, с ними все рушилось и обращалось в пыль.

— Безотходное производство? — выгнула брови Ольга.

— Эффективный менеджмент, дорогая, — я щелкнул языком и сбросил чары одним прикосновением к раскалившемуся рубину. — Прекрати ворожить.

Уголок рта Ольги дернулся, я не удержался: коснулся щеки, затем переместил ладонь на затылок и собрал в кулак осветлённые кудри. Темнеющие корни, выдававшие естественный цвет, привлекли взор.

Я вдруг представил, как Ольга смотрелась бы с родным оттенком. Ее волосы были черными или каштановыми? Слегка припорошённые пеплом или щедро сдобренные золотом, отчего солнце вечно путалось в них? Вопрос остался невысказанным, потонул в очередном поцелуе с привкусом миндальной крошки, винограда и цветов.

— Вечер, не забудь про платье, — шепнул я, когда отстранился.

— Кроваво-красное, — Ольга скользнула ладонями по моей груди.

— Обязательно надо спорить, да?

— Согласись, у меня не так уж много развлечений.

Интимность момента нарушила навязчивая мысль о проблемах за дверью, которые требовали разрешения. Как бы ни хотелось остаться в маленькой комнате, спорить о нарядах и поминать глупых девиц Репниных-Волконских — страна важнее моих желаний. Любых.

— Помимо многочисленных издателей и банкиров, сегодня в Большом театре приедут послы Соединенного королевства, Ватикана, Бельгии, Австро-Венгрии. Также приглашение принял канцлер Германии с женой. Леди Луиза восторгается русским балетом и обожает нашу страну. Супруги фон Каприви проведут в Петербурге неделю, — проговорил я, чувствуя, как Ольга замерла под моими руками.

— Хочешь, чтобы я узнала о ее предпочтениях, пока ты общаешься с послами и канцлером? — полюбопытствовала она.

— Женщина лучше понимает женщину, а правильно подобранный презент сыграет нам на руку. Договор о поставках газа требует пересмотра.

— Разве это не вызовет недовольство османов?

— Черноморский поток такой же предмет споров, как и часть Таврической губернии. Я предложил султану Мураду VI выход: хорошая скидка после ремонта трубопровода и новые контракты, которые укрепят наши отношения. Мы построим несколько заводов на территории империи, а взамен османы подписывают мирный договор.

— И будут его соблюдать? — с сомнением спросила Ольга.

— Конечно, — живо сказал я, губы тронула усмешка. — Потому что наш военный союз с большей частью Леванта[1] быстро отрезвил их. С тех пор как французы потеряли контроль над Сирией, а другие страны объявили о своей независимости от империи, у султана не осталось выбора. В Европе зреет раскол, Ватикан требует от королей суровых мер в отношении стран Ближнего Востока. Соединенные Штаты переживают очередной кризис. Кто поможет? Никто.

— Разумно ли сотрудничество с арабами сейчас? В стране все очень нестабильно, ссора с Европой нам не нужна.

Я развернул Ольгу спиной, обхватил за талию, затем уткнулся в макушку. Такая поза умиротворяла, приносила радость, дарила тепло. В череде хаотичных эмоций я потерялся, как будто попал в шторм. И выныривать на поверхность не жаждал.

— Одну руку протяни старому партнеру, чье влияние по-прежнему сильно и неоспоримо, — прошептал я. — Но вторую всегда держи за спиной для тех, кто сегодня дает меньше, а завтра — в три раза больше. Сила европейского общества строится на мнении об их исключительности. Только мир давно изменился. Колонии уходят в прошлое, будущее остается за основной частью планеты, и это не кучка избранных стран.