Яна Мелевич – Бессердечный принц. Раскол (страница 28)

— Мне доложили о возвращении вашего кузена, Андрея Михайловича. Молодой князь прибыл из Парижа поздно вечером и позвал гостей на ужин, — Баро слукавил, явно же знал больше. Но мысленно посмеялся над тем, как меня перекосило при упоминании Андрея.

— Устроил балаган в Царском селе, ты хотел сказать, — съязвил я.

Баро пожал плечами.

— Я поинтересовался, дополнительную охрану его высочество не запрашивал.

— Он планировал какие-то маршруты? Помимо стандартного протокола и выездов в свет?

— Насколько мне известно, ничего такого его высочество в расписание не вносил. Наши люди отслеживают его передвижения в режиме реального времени, а также проверяют круг знакомых и друзей. Но я уточню дополнительно, — Баро перевел взгляд на мой смартфон. — Император скоро прибудет в столицу.

— В курсе, — кивнул я.

— Нам не удалось выяснить, зачем его императорское величество ездил в научно-исследовательский центр. Однако мы узнали, что Ингу Дольскую доставили туда две недели назад. По базе преступников она числится казненной, но ее видели. Фотографии и отчеты я сбросил вам на электронную почту.

Я вздрогнул и поднял голову от экрана смартфона. Инга Владимировна Дольская была арестована больше года назад в Урюпинске по обвинению в незаконном применении хаоса. Во время прощальной церемонии с отцом она выпустила Призванного у дверей местной церкви. К счастью, тогда оперативно сработали и священники, и Василий Шумский с Кристиной Замогильной. Еще Влад, которого я лично отправил для проверки города.

Суд и исполнение приговора растянулись, регулярно подавались апелляции. В том числе от Священного синода — спасибо Шумскому и его взбалмошной жене. Но В итоге приговор как бы исполнили, но…

Зачем отцу понадобилась Дольская? Ведь не первый случай, когда людей, ставших сосудом для Призванных, забирали в центр. Они исчезали из истории, данные о них стирались руками службы безопасности императора. Не останови я дело Мечихиной, она бы тоже попала в поле зрения отца. Все, что связано с хаосом, так или иначе проходило через его руки.

— Думаешь, они ставят эксперименты? — спрашивал я скорее себя, чем Баро. Но ответ все равно получил.

— Я не силен в этой всей катавасии, если честно, — махнул рукой Светлаков. — На работе хватает лишней информации.

— Император тратит миллиарды на военную промышленность и медицину. При этом последняя толком не развивается, — я постучал пальцем по колену.

Отец хотел подчинить хаос? Невозможно. В чистом виде столь мощная энергия поддавалась только родным носителям вроде Ольги, Василия или Рахмата Алишеровича — и то с оговоркой. Для них хаос действовал в качестве усилителя дара. Не больше. Даже Призванные в итоге сходили с ума, душа медленно погибала и требовала подпитки извне. Других душ.

Тогда для чего ему Дольская и другие?

— Меньше знаешь, крепче спишь, — буркнул Баро, перебивая мысль.

— Твоя правда, — я вернулся к реальности. — Мечихину освободить после выписки из больницы, соответствующий приказ пришлю позже.

— Конечно, — безропотно согласился Баро.

Про княгиню и ее желания ни слова не ляпнул, какой воспитанный. Влад бы уже достал своими нравоучениями.

— Держи все в тайне как можно дольше. Информация не должна выйти дальше, чем нужно… — смартфон пиликнул, и мне почудилось, словно мое отсутствующее сердце забилось в бешеном ритме.

«Храм Воскресения Христова на Крови. Через час, Алеша».

— Ваше императорское высочество?

Я промотал до прошлого сообщения. Ничего, кроме смайлика. Нормальное явление для того, кто отправил послание.

— Немного изменим маршрут, — приказал я и стиснул в руке смартфон. — Мне нужно кое с кем встретиться.

Назвав адрес, я уловил мрак, тенью пробежавший по лицу Баро. Ему не понравилась ни сама идея поездки, ни названное место. Потому что туда он бы не зашел. В церквях нынче работали строгие законы: никаких боевых действий на территории, никакого оружия и гарантированная защита для любого человека или нелюдя, переступившего порог священного места.

— Ваше императорское высочество, — облизнул губы Светлаков, — слишком рисковано. Вы не будете в безопасности подле этой женщины!

Догадывался, ради кого я развернул машину.

— Она моя мать, Баро, — я убрал смартфон. — Пусть и проклятая всеми, похороненная для всех любимым мужем. Но мать. С моим сердцем в груди. Ничего не случится.

В зеркале заднего вида отразился знакомый профиль. Костяшки, лишенные плоти, коснулись поверхности, и удушливый аромат ладана наполнил салон. Легкая изморозь сразу покрыла окна изнутри.

«Контракт все еще действует, Алексей, но не делает тебя неуязвимым. Умрет твоя мать — умрешь и ты. Будь осторожен, враги не дремлют».

Знаю, Жнец.

[1] Левант — общее название территорий стран восточной части Средиземного моря (Сирия, Ливан, Палестина, Израиль, Иордания, Египет, Турция, Кипр и др.), в более узком смысле — Сирии, Палестины, Израиля и Ливана.

Глава 21. Алексей

Для всей Российской империи смерть моей матери стала ударом.

В отличие от своей тезки, рано погибшей дочери императрицы Анастасии, она заслужила любовь и уважение народа за короткий период. Люди обожали ее, боготворили и чуть ли не возводили в ранг святой, поскольку мама олицетворяла собой «широту русской души и свободу нашего духа».

Во всяком случае, так про нее говорили все, кого я спрашивал. Лишь после «смерти» общество внезапно вспомнило о ее неблагородном происхождении, и новость активно пустили в народ.

Для меня мать оставалась далеким, полумифическим существом. Если существовала в реале, то давно и неправда. Немногое, что удалось раздобыть, правда, подогревало мой мальчишеский интерес.

Немногочисленные фотографии да портреты — все это пробуждало воспоминания. Были они настоящими или причудами детского воображения, я точно сказать не мог.

Я не понимал, почему получал нагоняй за простые вопросы. Отец злился, когда я залезал в архивы и переворачивал семейные альбомы, а потом бежал к нему за ответами. Удивлялся, почему прабабушка Анастасия хранила длительное молчание, стоило заикнуться о матери. Она садилась напротив, прикладывала холеную руку к моей груди и ждала. Потом-то до меня дошло, что вдовствующая императрица прислушивалась к ударам сердца, которого там не было.

Сердца, которое забрала родная мать, когда уходила из дворца. И сегодня минуло тридцать лет, как я лишился права на свободу.

В ласкающих огнях многочисленных свечей Мария Александровна казалась прекрасной. Я знал, что под тонким слоем батиста прятались некогда темные кудри. Они давно потеряли глубину цвета и окрасились в медный оттенок, отчего молочно-белая кожа стала казаться еще светлее. Четкий профиль частично скрывал сумрак, чьи щупальце расползались по мраморным плитам и причудливой мозаике.

Стоя перед кануном, мама держала свечку. Дрожащее пламя пританцовывало от порывов воздуха и создавало играющие тени на лице, словно зазывало чуть ниже склонить голову перед распятием.

Я не ожидал, что из всех мест в храме мама выберет поминальный стол Александра II. Уж она меньше всех подходила на роль той, кто скорбел по судьбе очередного трагически ушедшего Романова. Пусть умер он больше ста лет назад, любви к династии у мамы явно не прибавилось за годы отсутствия.

— Красивое место, — обманчиво мягкий голос погладил загривок моего внутреннего зверя. — Удивительно спокойное в наше бурное время, здесь словно все застыло, и часы давно не отбивают прошедшие минуты.

Бросив взгляд на неприметных послушников, я осторожно приблизился к матери. Церковная магия защищала всех, кто укрывался в стенах храма. Даже мой браслет с трудом сопротивлялся, потому рубин сиял слабее обычного. Хорошее место, когда хочешь кого-то убить. Человек даже защититься не сможет от удара ножа или пистолета.

Если, конечно, священники пропустили тебя с оружием внутрь.

— Я не причиню тебе вреда, Алеша, — мама поставила свечу и развернулась ко мне. Губы изогнулись в подобии улыбки.

Я бы поверил, но взгляд говорил об ином. Возможно виноваты выгоревшие вслед за волосами брови, из-за которых мамины глаза казались угольно-черными. Или чрезмерное спокойствие — от него мурашки пробегали вдоль позвоночника.

Каждую нашу встречу на протяжении года я ждал подвоха, но мама всегда приходила одна и никогда не пыталась напасть. Хотя в прошлый февраль она чуть не уничтожила меня, отца и всех присутствующих на балу руками Призванной.

Или то была обычная проверка? Как вчера у ворот.

— Твоим обещаниям я перестал верить с тех пор, как чуть не отправился на тот свет в день совершеннолетия, — я остановился по другую сторону кануна и коснулся металлической поверхности, ощутив под пальцами холод. Едкий аромат воска и сладость ладана немного ослепляли, но я старался лишний раз не дышать полной грудью.

Мало ли что подмешали в церковную смесь. Нынче ни в чем нельзя быть уверенным.

— О, — мама коснулась края платка, и я заметил перчатки в тон черному платью, — дорогой, ты прекрасно знаешь, что тебя нельзя убить.

«Ложь».

И без подсказки Жнеца я понимал, что мама соврала. Причем делала так легко, будто издевалась.

— Придумай оправдание получше, — сухо ответил я. — Зачем позвала? Опять уговаривать на бунт? Так я уже говорил, что не стану тебе помогать.