Яна Мелевич – Бессердечный принц. Раскол (страница 122)
Голос у души зазеркалья казался нежным, как у ребенка, но звонким и сочным. Она напевала красивую колыбельную, и Макс сразу прикрывал глаза. А она гладила его по всколоченным волосам. Словно качала любимое дитя перед тем, как уложить в кровать и пожелать спокойной ночи.
— Я не привыкла, чтобы еду подавали призраки, — ответила я с большой осторожностью, но мои слова все равно не понравились душе зазеркалья. Как и семье Макса, которая молча прожгла меня пустыми взглядами.
— Все когда-нибудь умрут. И вы тоже.
— Верно.
Душу зазеркалья даже человекоподобной не назвать. Высокое и тонкокостное нечто в белом одеянии. Настолько хрупкое, что тело можно обмотать тканью трижды, и останется свободный край.
Она двигалась практически бесшумно. Изогнутые когти не издавали привычного стука или скрежета, когда касались столешницы. Кипенно-белые волосы ниспадали до пола и не скрывали отсутствия выраженных черт.
Душа зазеркалья не имела лица.
Как и фантом, которого я встречала в воспоминаниях Егора. Но в отличие от этого существа в белом, он не пугал и являлся лишь видением, которое подселяли менталисты в голову жертвы. Без нужных эмоций фантомы не причиняли человеку реальный вред. Особенно физический.
А душа зазеркалья могла и убить, и покалечить, и превратить внутренний мир в кошмар наяву.
— Где твоя мама, Максим?
Неожиданный вопрос заставил Макса вздрогнуть. Первая нормальная реакция с момента, как мы с Егором переступили порог гостиной. Как потерянный, он прошелся взглядом по головам застывшей призрачной родни.
— Я… — его кадык дернулся, пальцы крепче стиснули подлокотники. — Я…
Стол задрожал, стрелки часов понеслись назад с бешенной скоростью. Короткий крик сорвался с губ, и мне пришлось вцепиться в сползающую скатерть в попытке удержаться. Еда, напитки, посуда покрылись толстым слоем пыли и гнили, затем вернули себе прежний вид. Два или три раза, пока гостиную не прекратило трясти.
— Хватит! — рявкнула я, и все стихло.
— М-м-м, — подал голос Егор. Он едва не закатил глаза от ужаса, когда его плеча коснулась девочка с пробитой головой.
Младшая сестра Макса не внушала доверия, хотя не пыталась причинить нам вред. Но я помнила, как после встречи с ней попала в лабиринт иллюзий, и теперь с опаской косилась на миловидное личико.
То, что от него осталось.
— Ты делаешь ему больно, — прошелестела душа зазеркалья, и длинные пальцы вновь легли на плечи дрожащего Макса. — Перестань.
— Я просто задала вопрос.
— Она ушла, — пропищала девочка. Ей вторили другие призраки:
— Ушла! Ушла!
— Ее прогнали.
— Она не сама.
— Магичка убила маму, — пролепетала старшая сестра.
— Магичка?
— Кристина Замогильная, — подал голос Макс, и я перевела растерянной взор с его родственников на него. — Она разрушила одно из моих отражений в бою под Урюпинском.
Сообразив, о ком речь, я молча кивнула.
Что здесь сказать? Кристина Замогильная, ныне Шумская, некромант. Ее дело — упокаивать покойников. Даже тогда, когда они этого не хотят. В битве, на которую намекнул Макс, она спасала родной город и дорогих ей людей.
Судьба несправедлива ко всем участникам заговора против императорской семьи. Всегда так было.
— Ты злишься на нее?
Призраки замерли, а Макс широко распахнул глаза, и меня едва не ослепил жемчужный свет его зрачков.
— Нет.
Душа зазеркалья прошлась по его плечам ладонью и обогнула стол под бесшумное движение белого одеяния. По виду оно сильно напоминало молочную пену на дне питчера. Да и передвигалось так же.
Медленно и неохотно.
Преодолев расстояние всего в несколько шагов, душа зазеркалья встала позади меня. Изогнутый ноготь коснулся волос, и она с шумом вдохнула их аромат. Я замерла в ожидании, краем глаза заметив, как задергался в цепях Егор. Он мотал головой, мычал, рвался из оков, но они крепко удерживали его на месте.
— Скажи… чего ты желаешь? — спросила душа зазеркалья едва слышно, и я решила, что мне померещилось.
Потом она повторила вопрос. Снова и снова. Будто подчинялась стрелкам часов, продолжавшим движение в обратную сторону. Невольно у меня проскользнула мысль, что душа зазеркалья так же крепко привязана к этому месту, как Макс и любой зеркальщик. Будто здесь одновременно ее дом и тюрьма.
Я не успела хорошенько обдумать свои предположения, потому что душа зазеркалья вдруг запела. Переливом колокольчиков разнеслась по гостиной красивая колыбельная, а мебель, люди и стены вокруг меня замерцали.