Яна Марс – Развод. Испеку себе любовь (страница 34)
— Ладно, с кредитом понятно, — не сдавалась Вика, делая глоток вина. — А почему не вернулась в московскую фирму? У тебя же там была блестящая карьера! Зарплата, которая решила бы все проблемы. Ты была лучшей!
На лице Али появилась горькая, усталая улыбка. Она отодвинула тарелку с салатом, который почти не тронула.
— Потому что я просто устала, Вик, — тихо призналась Аля, глядя куда-то мимо подруги, в шумную темноту зала. — Я устала от этой вечной гонки. От этих каменных джунглей, от офисных интриг, от жизни на чемоданах между Москвой и командировками. Я хотела дать Соне другое детство. Не у чужих нянь, а в городе, где она знает каждое дерево в парке, где у неё есть бабушка, которая печёт для неё пироги и читает сказки. Я променяла карьеру на её спокойствие. И сейчас, как бы ни было тяжело, как бы я ни выла по ночам от бессилия... я не жалею. Ни на секунду.
Вика внимательно посмотрела на неё, и её взгляд, всегда такой острый и оценивающий, смягчился, наполнившись пониманием. Она протянула руку через стол и крепко сжала холодные пальцы Али.
— Прости. Я просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Чтобы тебе не было так чертовски тяжело.
— Я знаю, — улыбнулась Аля, чувствуя, как на душе становится теплее. — И спасибо, что приехала. Иногда мне кажется, что ты веришь, что я справлюсь, даже когда я сама в это не верю.
— Дура, — фыркнула Вика, но глаза её неожиданно блеснули от навернувшихся слёз. — Я в тебя не верю. Я в тебя знаю. А теперь доедай, я заказала нам два куска того шоколадного торта, от которого нет никакой пользы, зато сплошное счастье.
Когда на столе появился торт — высокий, тёмно-шоколадный, с глянцевой глазурью и алыми пятнами ягод, — Аля лишь бессильно махнула рукой.
— Вик, я не могу. У меня после этого заседания в горле комок.
— Вот именно потому — можешь, — отрезала подруга. — Этот торт — лучшее лекарство от адвокатских рож. Я прописываю. Ешь.
И Аля сдалась. Первая вилка, густо обмакнутая в нежнейший крем и мякоть бисквита, казалась предательством. Вторая — уже блаженством. А с третьей она и сама не заметила, как расслабилась и позволила себе просто наслаждаться моментом.
— Слушай, давай на этот раз всерьёз подумаем о твоём личном аккаунте? — деловито начала Вика, откладывая вилку. — Не "хлебном", а именно твоем. История основательницы. Сильная женщина, которая строит бизнес с нуля, борясь за своего ребёнка. Это же готовый сюжет! Аудитория будет зашкаливать, а внимание к пекарне взлетит до небес. Это же козырь!
Аля медленно покачала головой и её взгляд стал отсутствующим.
— Я не могу об этом даже думать, Вик. Честно. Каждый пост, каждая история... Илья будет выискивать в них каждое слово, каждый намёк. Перекрутит, вырвет из контекста и преподнесёт суду как доказательство моей "неадекватности" или "нестабильности". — Она сгорбилась, словно под невидимой тяжестью. — Да, публичность может быть козырем. Но это может стать и петлёй на шее. Я не могу рисковать. Не сейчас.
Она помолчала, смотря на подругу, и в её глазах появилась тихая, уставшая вина.
— Прости. Я знаю, какая это на тебе нагрузка. Ты взяла на себя всё продвижение, все эти съёмки, общение... А я только и делаю, что боюсь и отказываюсь. Я понимаю, как это несправедливо по отношению к тебе.
— Да брось, — отмахнулась Вика, но её голос прозвучал тепло. — Я сама напросилась. Просто... Мне жаль, что ты так загнала себя. И я вижу, как это могло бы помочь.
— Я обязательно займусь этим, — тихо, но очень чётко сказала Аля. — После суда. Не знаю, как он пройдёт. Отсужу я Соню или... или нет. Но когда всё решится, я создам этот чёртов аккаунт. И буду весим аккаунт пекарни тоже. Буду рассказывать обо всём — о дрожжах, о печах, о провалах и победах. Но только после. Пока же... пока мне нужно просто выжить. Без лишних глаз.
Вика внимательно посмотрела на неё, и в её взгляде уже не было давления, а лишь понимание и поддержка. Она протянула руку через стол и сжала ладонь Али.
— Ладно. Договорились. А пока... пока доедай свой торт. Это твоя текущая стратегическая задача.
Уголки губ Али дрогнули в слабой, но искренней улыбке. Этот вечер был её маленькой, хрупкой отдушиной. И сейчас ей было достаточно просто сидеть здесь, с подругой, и верить, что когда-нибудь настанет это "после".
45. Точка кипения
Неделя после суда прошла в лихорадочном темпе — вчего на один вечер с Викой Аля позволила себе отдохнуть и расслабиться. Она работала как одержимая, выкладываясь на все двести процентов. Каждая буханка хлеба, каждый проданный пряник были для неё кирпичиком в стене, которую она возводила против Ильи. Поддержка Артёма была постоянной и ненавязчивой: вовремя поданный кофе, чёткий совет по документу, его спокойное присутствие где-то рядом, как тихая гавань в шторм.
Она постепенно возвращала себе боевой настрой. Страх никуда не делся, но он отступил, уступив место жёсткой, холодной решимости. Она почти поверила, что может так продолжать — работать, бороться, держать дистанцию с Артёмом, сохраняя этот хрупкий, новый баланс между делом и чувством.
Всё рухнуло в пятницу вечером.
Дверь пекарни распахнулась с такой силой, что она ударилась о стену. На пороге стоял Илья. Он был без пальто, в дорогом костюме, и его лицо искажала не просто злость, а ярость.
— Поздравляю, — прошипел он, обращаясь к Але, которая замерла с противнем горячего хлеба в руках. — Хорошо провернула дело с арендой. И адвоката себе подобрала… дорогого.
Артём, сидевший за своим столом, медленно поднялся. Его движения были плавными, но в воздухе запахло озоном перед грозой.
— Молчанов, здесь не место для сцен, — холодно сказал он.
— Я не с тобой разговариваю, пацан! — отрезал Илья, не отрывая взгляда от Али. — Ты думаешь, какая-то бумажка из риелторской конторы что-то изменит? Ты думаешь, этот мальчик на побегушках тебе поможет? — Он сделал шаг вперёд. Аля инстинктивно отступила.
— Соня — моя дочь. И она останется со мной. Ты неудачница, Аля. Была и останешься. Все твои попытки испечь себе счастливую жизнь — просто жалкое зрелище.
В этот момент Артём оказался между ними. Он не толкал Илью, просто встал так близко, что тот вынужден был отступить.
— Выйди, — тихо сказал Артём. И в его тихом голосе было столько ледяной угрозы, что даже Илья на секунду опешил. — Пока я вежливо прошу.
Илья окинул их обоих взглядом, полным ненависти, фыркнул и, бросив на прощание “
Тишина, наступившая после его ухода, была оглушительной. Аля стояла, всё ещё сжимая в дрожащих руках противень. Вся её хлипкая уверенность разлетелась в прах от одного его появления. Его слова, как ядовитые стрелы, впились в самое сердце.
Противень выскользнул из её рук и с грохотом упал на пол. Горячие булочки покатились по бетону. Она не двинулась с места, просто смотрела на них, чувствуя, как её захлёстывает волна стыда и бессилия.
— Аля… — Артём подошёл к ней.
— Не трогай меня! — она отшатнулась, закрывая лицо руками. Ей было стыдно. Стыдно за свой страх, за свою слабость, за то, что он видел, как Илья унижает её.
Но он не послушался. Он мягко, но настойчиво разжал её пальцы и отвёл её руки от лица.
— Смотри на меня, — приказал он тихо. — Он ошибся. Ты слышишь? Он совершил огромную ошибку, придя сюда.
В его глазах не было ни жалости, ни сочувствия. В них горел холодный, ясный огонь. Огонь, который растопил лёд внутри неё.
— Я не могу… — её голос сорвался. — Я не выдержу ещё одного такого удара…
— Выдержишь. Потому что ты не одна.
Его пальцы сжали её запястья, не больно, а твёрдо, приковывая к реальности. Дыхание их смешалось, короткое, прерывистое — её, ровное и глубокое — его. Напряжение, копившееся неделями — с момента первого поцелуя, через ночь доверия, через утро после — достигло точки кипения. Оно витало в воздухе, густое, сладкое и опасное.
Он не целовал её. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде был вопрос и обещание одновременно.
— Я не хочу быть сильной, — прошептала она, и это была чистая правда. Она устала быть сильной.
— Тогда не будь, — его голос был низким, хриплым. — Просто будь со мной.
Артем не стал ждать её ответа. Он взял её за руку и повёл к выходу. Аля не сопротивлялась. Он усадил её в машину, сам сел за руль и резко тронулся с места. Они молчали всю дорогу. Аля смотрела в окно и после очередного поворота поняла, что Артем вёз её не к её безликой квартире, а к себе.
Его дом оказался таким, каким она его и представляла — современный лофт с панорамными окнами, минималистичной мебелью и идеальной чистотой. Но здесь пахло не стерильностью, а им — кожей, кофе, его одеколоном.
Дверь закрылась. И всё сдерживаемое неделями напряжение вырвалось наружу. Не было нежности их первой ночи — это была страстная, отчаянная, испепеляющая буря.
— Я не могу больше это сдерживать, — прошептал он, прижимая её к стене, и его губы обрушились на её шею, жадно, без церемоний.
— И не надо, — задыхаясь, ответила она, впиваясь пальцами в его волосы, срывая с него свитер. Ей нужна была эта близость, нужна была эта потеря себя. Чтобы забыть. Чтобы чувствовать.
Аля не думала ни о Илье, ни о суде, ни о долге. Существовал только Артем — его руки на её коже, его губы на её губах, его тело, прижимающее её к прохладной стене, а потом к мягкому ковру. Это было падением в бездну, потерей контроля, и она отдавалась этому с наслаждением, кричала от освобождения.