Яна Марс – Развод. Испеку себе любовь (страница 33)

Он отставил еду на полку в прихожей и просто открыл объятия. Она шагнула в них, прижалась лбом к его груди, и её тело обмякло, отдавая ему всю свою тяжесть. Он молча держал её, его руки были твёрпдыми и надёжными на её спине. Они стояли так посреди чужой гостиной, и это молчаливое прикосновение было красноречивее любых слов.

— Я всё потеряю, — прошептала она наконец, её голос был глухим и разбитым.

— Нет, — твёрдо сказал он. Его пальцы вцепились в ткань её свитера. — Нет. Слушай меня. Ты не одна. Мы пройдём через это. Я не позволю ему забрать у тебя дочь.

Он повёл её на кухню, усадил на стул, разогрел еду в микроволновке. Аромат горячего супа наполнил маленькое помещение. Он не уговаривал её есть, просто сидел напротив и смотрел, пока она машинально заставляла себя глотать пищу.

Позже они оказались в спальне. Не было страсти, не было желания — была лишь потребность в близости, в тепле, в подтверждении того, что ты не один в этой тёмной пустоте. Он помог ей снять свитер, его прикосновения были бережными, почти отеческими. Она прильнула к нему в холодной постели, ища защиты от призраков, населявших её сознание.

Он обнял её, прижал к себе, и его дыхание на её волосах было ровным и спокойным.

— Спи, — прошептал он. — Я здесь. Я никуда не уйду.

И она заснула — почувствовала себя в безопасности и разрешила органиму расслабиться. Заснула, прислушиваясь к стуку его сердца — ровному, уверенному ритму, который заглушал все голоса страха.

43. Утро

Аля проснулась от того, что в комнату пробивался странный, незнакомый свет. Он был мягче, чем свет в её старой комнате у мамы, и падал на стену под другим углом. Несколько секунд она лежала в полной прострации, пытаясь понять, где находится. Потом память вернулась — суд, пустая квартира, Артём…

Артём.

Она повернула голову на подушке. Артем спал на боку, повёрнутый к ней. Его лицо в рассветных лучах было безмятежным, без привычной лёгкой усмешки или сосредоточенной складки между бровями. Он выглядел совсем юным и беззащитным. Одна рука Артема лежала на подушке между ними, ладонью вверх, будто приглашая ее, Алю, коснуться его.

Аля не шевелилась, боясь отпугнуть от себя то хрупкое спокойствие, что окутало её. Вчерашнее отчаяние отступило, оставив после себя странную, почти звенящую пустоту. Как будто после долгой и страшной бури наступил полный штиль, и можно было просто лежать и слушать тишину.

Артем пошевелился, его дыхание изменилось. Тёмные глаза медленно открылись, встретились с её взглядом. В них не было ни удивления, ни сожаления, ни вопросов. Был просто тихий, глубокий покой. Он не отвёл взгляд и не попытался сказать что-то, чтобы заполнить пространство. Он просто смотрел. И его молчание было красноречивее любых слов.

— Утро, — прошептала она, и её голос прозвучал хрипло от сна.

— Утро, — согласился он, его губы тронула чуть заметная улыбка.

Он не спросил "Как ты?" или "Что будем делать?". Он медленно протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы были тёплыми. Это прикосновение было не страстным и не утешающим. Оно было… подтверждающим. Как печать на невысказанном договоре.

— Мне нужно в пекарню, — сказала она, не двигаясь с места.

— Я знаю, — кивнул он. — Я отвезу тебя.

Они поднялись и молча собрались. Никакой неловкости, никаких лишних движений. Они двигались вокруг друг друга с новой, интуитивной грацией, будто делали это всю жизнь. Заварили кофе в её новой, ещё пахнущей заводской смазкой кофеварке. Пили его стоя у окна, глядя на просыпающийся двор.

— Судья запросила дополнительные документы по бизнесу, — сказала Аля, глядя на свой стаканчик. — Отчёт о движении денежных средств за последний месяц.

— Елена Викторовна уже готовит, — отозвался Артём. — Цифры хорошие. Рост на тридцать процентов — это сильный аргумент.

Артем сказал это обычным, деловым тоном, но когда их взгляды встретились, в его глазах было нечто большее. Была гордость — не за цифры, а за неё.

Когда они вышли из подъезда, утренний воздух был холодным и свежим. Аля глубоко вдохнула. Вчерашний страх не исчез совсем, он ждал своего часа где-то на периферии, тёмный и холодный. Но теперь между ней и этим страхом стоял Артем. Его присутствие, его рука, лежавшая на её спине, когда он открывал ей дверцу машины.

Они ехали в пекарню, и солнце, поднимавшееся над крышами домов, золотило стёкла. Аля смотрела на его профиль, на руку, лежавшую на руле, и понимала, что всё изменилось. Не потому, что они провели ночь вместе. А потому, что эта ночь стёрла последнюю невидимую границу между ними.

Они подъехали к цеху, в котором уже бурлила жизнь — Денис начал утреннюю выпечку. Артём заглушил двигатель и повернулся к ней.

— Готовься, сегодня будет жаркий денёк, — сказал он. Но в его глазах было не предупреждение, а обещание. Обещание, что что бы ни случилось, они встретят это вместе.

— Я знаю, — ответила Аля. И впервые за долгое время эти слова не звучали как признание поражения. Они звучали как готовность к бою.

Она вышла из машины и направилась к двери пекарни. Не оборачиваясь, она знала, что Артем следует за ней как человек, который теперь был частью её жизни и частью ее борьбы. И это знание придавало её шагу твёрдость, которой не было ещё вчера.

44. Отдушина

Стук в дверь прозвучал как выстрел в гробовой тишине квартиры. Аля не шевельнулась, лежа на диване и уставившись в потолок. Еще один заседание позади, очередная порция унижений и туманных перспектив. Казалось, силы покинули ее навсегда, растворившись в тягучем смоге апатии.

Вика ворвалась в её жизнь, как всегда — с грохотом каблуков, громким смехом и парфюмом с запахом чёрной смородины, который не спутать ни с чем. Высокая, собранная, в безупречном пальто цвета верблюжьей шерсти и на каблуках, которые отчётливо цокали по паркету, возвещая о её приходе. За ней тянулся шлейф дорогого, бодрящего парфюма с нотами чёрной смородины и пачули.

— Боже правый, у тебя тут как в склепе, — объявила она с порога, решительно подошла к окну и рывком дернула штору. — Молчи, не сопротивляйся. Сегодня мы ужинаем в приличном месте, и я не приму "нет" в качестве ответа. Ты превращаешься в растение.

Аля бессильно откинулась на спинку дивана. Протестовать не было сил. Вика смотрела на неё с такой стальной решимостью, что любое сопротивление было бесполезно. Сдавленно вздохнув, Аля поплелась в спальню. Она машинально потянулась к привычному тёмному комплекту — удобным брюкам и свободному свитеру, своей ежедневной броне. Но Вика, словно обладая даром телепатии, крикнула из гостиной:

— И надень что-нибудь этакое!

Аля на секунду замерла. Рука сама потянулась к дальней стенке шкафа, где висели реликвии её "прошлой" жизни. Её пальцы наткнулись на шёлк. Она достала платье — короткое, цвета густого индиго, с дерзким вырезом на спине. Она купила его в бутике на Петровке в тот день, когда подписала свой первый крупный контракт в московской фирме. Надела всего пару раз. Потом была беременность, роды, бессонные ночи, медленное возвращение к себе, а затем — развод и война с Ильёй. Платье стало символом свободы, которую она безвозвратно утратила.

Она натянула его на плечи, ожидая знакомого, душащего чувства тесноты на талии, горького разочарования... но его не было. Ткань мягко, почти по-старому, облегла бёдра, на талии не было и намёка на натяжение. Аля с изумлением подошла к зеркалу. Её отражение было бледным и уставшим, но силуэт... Силуэт вернулся к прежним очертаниям. Стресс, нервное истощение, дни, когда еда становилась безвкусной, а единственным топливом был чёрный кофе — всё это сделало своё дело. Она похудела и не заметила.

— Ну, ты там заснула? — нетерпеливо позвала Вика.

Выйдя из комнаты, Аля увидела, как глаза подруги вспыхнули одобрением.

— Вот это да! — оценивающе свистнула Вика. — Смотрю, судебные тяжбы тебе к лицу. Поехали, красотка.

Ресторан был шумным и модным, полным чужих голосов и звона бокалов. Первые полчаса Аля чувствовала себя не в своей тарелке, будто аквариумная рыбка, выпущенная в открытое море. Она инстинктивно съёживалась, её пальцы нервно теребили край скатерти. Но бокал прохладного совиньон-блана и неумолкаемый, как горный ручей, поток болтовни Вики постепенно растопили лёд. Мыщцы лица наконец расслабились, и Аля позволила себе слабую улыбку.

— Ну, так что у вас с Артемом? — перейдя к главному, спросила Вика, откладывая меню. — Ты вся светишься, когда упоминаешь его.

Аля покраснела, отведя взгляд.

— Он… другой. И между нами ничего нет!

— Другой — это хорошо, — твёрдо заявила Вика. — После Ильи тебе и нужен "другой". Главное, чтобы он тебя ценил. А я с ним поговорю, если что, — добавила она с хитрой улыбкой.

Потом разговор неминуемо зашёл о деле, о доме, о деньгах. Вика, всегда практичная и прямолинейная, нахмурила свои идеально выщипанные брови.

— Слушай, я всё не пойму. Почему ты просто не взяла кредит на дом? Закрыла бы вопрос и не нужно было бы водиться с этим... Ну, с Ильёй.

Аля медленно покачала головой, её пальцы замерли на тонкой ножке бокала:

— Я не могу, Вик. После всего, что случилось, после его угроз... Влезть в долги на двадцать лет? Он использовал бы это против меня. Сказал бы суду, что я финансово нестабильна, не могу обеспечить дочь. Это слишком большой риск.