Яна Марс – Развод. Испеку себе любовь (страница 35)

Одежда падала на пол, их тела сливались в порывистом, почти отчаянном танце. Он поднял её, прижал к прохладному стеклу панорамного окна, и она, не в силах сдержать стон, впилась ногтями в его плечи. Не было ни стыда, ни сомнений. Была только плоть, жар и всепоглощающая потребность быть как можно ближе.

— Ты так прекрасна, — хрипло проговорил он, срываясь с губ, когда они, сплетённые, рухнули на мягкий ковёр. — Я так долго хотел тебя.

— Я тоже, — призналась она, глядя ему в глаза, и в её взгляде не было ничего, кроме чистой, обнажённой правды. — Боялась, но очень хотела.

Эти слова сорвали с него последние оковы. В его глазах вспыхнула та самая искра, что предвещает не конец бури, а её новый, еще более яростный вихрь.

— Не надо больше бояться, — его голос прозвучал низко и с хрипотцой, пока он сметал с дивана бархатную подушку. — Ничего.

Его прикосновения были властными, требовательными, её ответ — таким же яростным. Когда тишину комнаты снова нарушило лишь их прерывистое дыхание, казалось, наступила передышка. Но едва Артём оторвался от её губ, его взгляд, тёмный и полный неутолённой жажды, снова выжег в ней всё до тла. Того единственного раза оказалось каплей в пустыне — он не смог сдержаться.

— Ещё, — хрипло прошептал он, и это было не просьбой, а признанием, против которого у неё не было защиты. — Мне мало.

И снова его руки и его губы нашли её, но теперь уже без первоначальной стремительности, с новой, животрепещущей осознанностью. Он изучал её тело, как карту, заново открывая каждую линию, каждый изгиб, и Аля снова тонула, отдаваясь нарастающей волне.

Позже, когда их тела наконец отделились друг от друга, он поднялся, налил ей стакан воды из кувшина на тумбочке и протянул.

— Жарко? — его голос был хриплым от страсти, но в глазах плескалась улыбка.

— Ты спалил меня дотла, — выдохнула она, принимая стакан. Вода показалась ужасно вкусной.

— Это я ещё только разжег, — парировал он, и Аля не сдержала смешка, лёгкого, счастливого, который давно не звучал в этих стенах.

Он поймал звук её смеха, как драгоценность, наклонился и поцеловал её — нежно, почти благоговейно. Но нежность была обманчива. Едва его губы коснулись её, как снова вспыхнула та же неистовая искра. Ладонь, лежавшая у неё на талии, сжалась, а другой рукой он погрузил пальцы в её волосы. Поцелуй углубился, стал жарче, требовательнее.

— Чёрт, — срываясь, прошептал он в ее губы, и это было не просьбой, а признанием. — Я не могу насытиться тобой. Снова.

И он снова накинулся на неё, уже без тени шутки, с первобытной, всепоглощающей потребностью. На этот раз еще медленнее, но глубже, пронзительнее. И когда волна нарастала, затмевая разум, он, глядя ей в глаза, прошептал хрипло:

— Я люблю тебя. Понимаешь? Люблю.

Слова повисли в воздухе, смешавшись с их дыханием. Аля замерла, чувствуя, как от этих слов по коже бегут мурашки, и сердце начинает биться в унисон с его признанием.

— Я тоже тебя люблю, — выдохнула она в ответ, обнимая его крепче, и эти слова, вырвавшиеся наружу, казалось, сняли последние оковы, сделали их единение абсолютным.

Они искали друг в друге не просто забвение, а это признание, что наконец-то обрело голос. Их страсть то затихала до шёпота и нежных прикосновений, то взрывалась новым вихрем, пока за панорамным окном ночная чернота не начала медленно разбавляться первыми признаками рассвета. Успокоились, измождённые и безмерно довольные, они лишь тогда, когда первые лучи утра прочертили золотые полосы на потолке, сплетённые в объятиях, найдя в тишине наступающего утра то, что так долго искали — не просто страсть, а любовь, ставшую наконец пристанищем.

Аля закрыла глаза. Она не была неудачницей. Она была женщиной, которую желают и защищают, которую любят. И с этим знанием сила возвращалась к ней — не как холодная стальная решимость, а как живой, горячий поток жизни. Завтра будет битва, но сегодня она была жива.

47. Секрет

Солнце, пробивавшееся сквозь панорамные окна лофта, было слишком ярким, слишком откровенным. Аля проснулась раньше Артёма. Она лежала, глядя в потолок, и слушала его ровное дыхание. На коже ещё жили воспоминания о его прикосновениях, а в душе бушевал странный вихрь из эйфории и тревоги.

Он пошевелился, потянулся и открыл глаза. Его взгляд, тёплый и немного затуманенный сном, нашёл её. Он улыбнулся — медленной, счастливой улыбкой, которой она у него ещё не видела, и потянулся к ней.

— Доброе утро, — его голос был хриплым от сна.

И в этот идеальный момент её пронзила ледяная игла страха.

— Нас никто не должен видеть вместе, — выпалила она, прежде чем он мог её поцеловать.

Улыбка на его лице замерла, затем медленно угасла. Он приподнялся на локте.

— Что?

— Выходя отсюда. Вместе. Нас не должны видеть. Вика, Денис… все. Особенно Илья.

Он сел на кровать, его лицо стало серьёзным, непроницаемым.

— Аля, мы не преступники.

— Для Ильи — да! — она тоже села, обхватив колени руками. Одеяло сползло, но ей было не до стыда. — Ты не понимаешь? Он ищет любое грязное пятно! Он скажет, что я сплю со своим инвестором, чтобы он покрывал мои долги. Что я неадекватная мать, которая заводит интрижки вместо того, чтобы думать о ребёнке! Это перечеркнёт все наши аргументы в суде!

Он молча смотрел на неё, и она видела, как в его глазах борются желание спорить и понимание её логики. Это было невыносимо.

— До суда осталось всего несколько дней, — умоляюще прошептала она. — А до крайнего срока с долгом — еще чуть больше двух недель. Мы должны подождать. Прошу тебя.

Он закрыл глаза на мгновение, провёл рукой по лицу. Когда открыл, в них была лишь усталая покорность.

— Хорошо. Как скажешь. Я отвезу тебя.

Они собрались в гнетущем молчании. Воздух, ещё недавно наполненный теплом и близостью, стал холодным и тяжёлым. Он повёз её на своей машине, но объехал пекарню с другой стороны, остановившись в безлюдном переулке в двух кварталах.

— Спасибо, — сказала она, не глядя на него, хватаясь за ручку двери. — Аля.

Она обернулась. Его лицо было напряжённым.

— Я не хочу быть твоим грязным секретом.

— Ты не секрет! Ты… ты просто наша тайная стратегия. На время, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

Он ничего не ответил, просто кивнул. Она выскочила из машины и почти побежала к пекарне, чувствуя себя воровкой, крадущейся по утренним улицам.

В пекарне её ждал обычный хаос. Увидев Алю, Денс тут же сообщил:

— У нас, кажется, перебои с поставками муки — Василий Юрьевич сообщил, что грузовик утром не приезжал.

Аля попыталась собраться с мыслями, переключиться. Но её голова была пуста, а сердце бешено колотилось.

— Хорошо, Денис, я разберусь, — она потянулась за телефоном, чтобы позвонить поставщику.

В этот момент дверь открылся, и вошёл Артём. Он был в своём безупречном деловом виде, лицо — маска полного спокойствия.

— Утро, — кивнул он команде, не глядя на Алю. — Алёна, у нас через пятнадцать минут созвон с юристом. Отчёт по финансам готов?

Его тон был настолько сухим и официальным, что у Али ёкнуло сердце. Это была игра, но игра давалась ей невероятно тяжело.

— Да, почти, — выдавила она, утыкаясь взглядом в экран компьютера.

— "Почти" — это не ответ, — отрезал он, проходя к своему столу. — Мне нужны точные цифры. Сейчас.

Он говорил с ней так, как говорил в первые дни их знакомства. Как начальник с подчинённой. От его холодного тона по её коже побежали мурашки. Она подняла на него взгляд и увидела в его глазах ту же боль, что чувствовала сама. Но под взглядами Вики и Дениса он не мог позволить себе слабину.

— Хорошо, Артём, — чётко сказала она, подчёркивая формальность. — Будет сделано.

Она отвернулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Это было в тысячу раз тяжелее, чем она предполагала. Быть рядом, но делать вид, что между ними ничего нет. Видеть его и не иметь права прикоснуться. Слышать его команды, зная, что несколько часов назад его руки были на её коже.

Получила то, чего хотела? Дура!

Она уткнулась в цифры, пытаясь загнать подступающую панику. Это была их новая реальность. Реальность секретов, масок и стали, которую ей пришлось надеть на своё сердце. До суда оставалось пять дней. Они казались вечностью.

Весь день они двигались по цеху, как два отполированных камня, отскакивая друг от друга, общаясь лишь сухими репликами о работе. К вечеру, когда команда разошлась и они остались одни, готовые к ночной выпечке, Аля не выдержала. Она подошла к нему, когда он проверял температуру печи.

— Мне так неприятно, — тихо сказала она, глядя на его спину. — Эта ложь... Твой холодный тон... Мне кажется, я снова в том браке, где каждое слово — это шифр, а каждое прикосновение нужно заслужить.

Артём обернулся. Его лицо было усталым и напряжённым.

— А чего ты хотела, Аля? — его голос прозвучал резко, без прикрас. — Ты сама выбрала этот сценарий. "Тайная стратегия". "Нас не должны видеть". Ты просила меня играть роль, и я играю. Так что не жалуйся на декорации, которые сама же и выстроила.

Его слова ударили больно, точно по самому больному месту. Она отступила на шаг, чувствуя, как сжимается горло.

— Ты прав, — прошептала она, опуская голову. — Я просила. Прости.

Она уже хотела развернуться и уйти, но он вдруг вздохнул, и всё напряжение словно вышло из него одним долгим выдохом. Он провёл рукой по волосам.