Яна Лоск – Железная птица и драконий трон (страница 11)

- В чём?

- В... - я вздохнула. - В одной игре, в которую играют в моём мире. Забудь. Просто попробуй предвидеть мои движения.

Мы сражались ещё полчаса. Он проиграл четырнадцать раз из пятнадцати. Но на пятнадцатый он вдруг понял: я всегда атакую слева перед тем, как нанести главный удар. Это был паттерн. И он использовал его.

Когда его меч коснулся моего плеча, я улыбнулась.

- Учишься, - сказала я. - Хорошо.

Это была первая улыбка, которую я подарила ему осознанно. И он запомнил её - я видела по его глазам.

***

К концу первого года наша странная дружба окрепла.

Мы не были нежны друг с другом - ни объятий, ни долгих разговоров о чувствах. Но я заметила, что Вон всегда оставляет для меня место за ужином. А он заметил, что я перестала называть его «ваше высочество» и начала называть просто по имени.

Иногда мы сидели на крыше склада и смотрели на звёзды.

- Расскажи ещё что-нибудь, - просил он.

- Что именно?

- Что-нибудь счастливое. Из твоего мира.

Я задумалась. Счастливое? В моей прошлой жизни было не так много счастья. Тренировки, соревнования, победы - это было скорее удовлетворение, чем счастье. Но были и другие моменты.

- Когда мне было десять лет, - начала я, - отец взял меня на море. Настоящее море, с солёной водой и волнами. Мы купались до заката, а потом сидели на песке и ели мороженое.

- Мороженое?

- Сладкий лёд. Его делают из молока, сахара и льда. В жаркий день это самое вкусное, что можно съесть.

- Странная еда, - сказал он. - Но звучит... приятно.

- Это было приятно, - согласилась я. - Отец тогда смеялся. Я не часто видела его смеющимся.

- А мой отец никогда не смеётся, - тихо сказал Вон. - Только когда императрица Ким говорит ему что-то. Но тот смех - фальшивый. Как звон монет.

Я взяла его за руку - просто так, без причины.

- Может быть, однажды он снова научится смеяться, - сказала я.

- Может быть, - ответил он, и его пальцы сжали мои.

Мы сидели так долго - молча, глядя на звёзды, и я чувствовала, как что-то тёплое растекается по венам, заменяя привычный холод.

***

Второй год нашей дружбы стал временем перемен.

Вон вырос - ему уже семнадцать, плечи раздались, голос стал глубже. Он начал командовать небольшими отрядами солдат в учебных манёврах и делал это с неожиданной жестокостью. Мой отец хвалил его, но я молчала.

- Тебе не нравится, как он командует? - спросил меня отец однажды.

- Он командует хорошо, - ответила я. - Но он слишком зол. Его солдаты боятся его. А страх - плохой командир.

- Ты думаешь, любовь лучше?

- Я думаю, уважение лучше. Страх заставляет людей подчиняться, но уважение заставляет их умирать за тебя.

Отец посмотрел на меня долгим взглядом.

- Со Ён, сколько тебе сейчас?

- Тринадцать.

- Ты говоришь как столетняя старуха.

- А ты - как старый генерал, который боится, что его дочь умнее его.

Он рассмеялся - и я поняла, что скучала по его смеху.

Но Вона я решила сказать то же самое напрямую.

- Ты слишком жесток с солдатами, - сказала я ему вечером, когда мы сидели на крыше.

- Война жестока, - ответил он. - Ты сама меня этому учила.

- Я учила тебя быть сильным. Но не жестоким. Это разные вещи.

- А есть разница?

- Есть. - Я повернулась к нему. - Сильный может ударить, но может и помиловать. Жестокий бьёт просто потому, что может.

Он замолчал, уставившись в темноту.

- Ты боишься, что я стану чудовищем? - спросил он наконец.

- Я боюсь, что ты станешь одиноким, - ответила я. - Чудовища всегда одиноки.

- А ты? Ты одинока?

Я не ответила. Потому что не знала. В этом мире у меня был отец. Был Вон. Была цель. Но где-то глубоко, там, где жила Мария, было пусто - огромное, холодное пространство, которое не мог заполнить никто.

- Иногда, - призналась я. - По ночам.

Он обнял меня - впервые за всё время. Не как принц обнимает девушку, а как человек, который боится потерять то, что только что нашёл.

- Я не дам тебе быть одинокой, - сказал он. - Обещаю.

Я прижалась к его груди и закрыла глаза. Его сердце билось ровно и сильно, как барабан перед битвой.

И я подумала: «Может быть, это и есть любовь?»

***

В тот вечер я рассказала ему больше, чем когда-либо.

Не о железных птицах и не о врачах. О себе. О Марии, которая была мной.

- Я была мастером спорта по тхэквондо, - сказала я. - Это значит, что я была среди лучших в своей стране. Я тренировалась с пяти лет, каждый день, по шесть-восемь часов. Мой отец - тот, первый - был моим тренером. Он гонял меня так, что я падала с ног, но никогда не жалела.

- Ты любила его?

- Очень. - Я почувствовала, как к горлу подступает комок. - Он был единственным, кто верил в меня. Когда я заболела, он продал всё, чтобы оплатить лечение. Но это не помогло.

- А мать?

- Мать умерла, когда я была маленькой. Я почти не помню её. Только запах духов и тёплые руки.

- Как и я, - тихо сказал Вон. - Моя мать умерла, когда мне было семь. Императрица Ким заменила её, но не стала матерью.

- Мы оба потеряли матерей, - сказала я. - Может быть, поэтому мы понимаем друг друга.

- Может быть. - Он взял меня за руку. - Или потому, что оба хотим того, чего не можем получить.

- Чего ты хочешь?