Яна Лоск – Ты будешь моей назло (страница 2)
Тишина длится вечность.
- Что за бред? - усмехается Антон, но усмешка выходит натянутой. - Митя, ты выпил лишнего?
- Я никогда не пью лишнего, - отвечает Дмитрий спокойно. Он делает шаг вперед. Оказывается между мной и мужем. - Ты знаешь.
Он поворачивается ко мне. Наклоняется чуть ниже, чтобы наши глаза были на одном уровне. И говорит тихо, так, чтобы слышала только я:
- Вы в порядке, Алиса?
Я чувствую запах его дыхания. Мятный. И близость, от которой немеют кончики пальцев.
Вопрос простой. Вежливый. Обычный.
Но я знаю - он спрашивает не о том, как у меня дела. Он спрашивает о синяках под тональным кремом. О ссадине на губе. О том, почему моя рука дрожит, когда я беру бокал.
Я могла бы сказать правду. Один раз. Один человек. Вот он, стоит передо мной, и в его глазах - не жалость, а что-то опасное. Что-то, от чего хочется разрыдаться и рассмеяться одновременно.
Я открываю рот.
- Алиса, - голос Антона за спиной режет как нож. - Мы уезжаем. Немедленно.
Я закрываю рот.
Опускаю глаза.
- Я в порядке, Дмитрий, - говорю я в пол. - Спасибо.
Он молчит секунду. Две. Три.
- Хорошо, - наконец говорит он. Выпрямляется. Отступает.
Антон хватает меня за запястье. Тащит к выходу. Я оборачиваюсь через плечо.
Дмитрий стоит у окна. Смотрит нам вслед. И в его руке - смартфон, который он подносит к уху.
- Да, - говорит он в трубку, не сводя с меня глаз. - Сделай. Я беру это на себя.
Машина. Тишина. Дорога.
Антон молчит. Но это страшное молчание. Когда он молчит так - значит, дома будет буря.
Я знаю. Я чувствую каждой клеткой.
Мы въезжаем в подземный паркинг. Он глушит двигатель. Не выходит. Смотрит на руль.
- Что он тебе сказал? - спрашивает ледяным тоном.
- Ничего. Спросил, в порядке ли я.
- А ты?
- Сказала, что да.
Он медленно поворачивает голову. Его глаза - две черные дыры.
- Ты врешь, Алиса. Ты всегда врешь. Я вижу, как ты на него смотрела.
- Я никак на него не смотрела.
- Врешь!
Он бьет кулаком по рулю. Машина вздрагивает. Я вздрагиваю тоже. Сердце ухает в пятки.
- Ты думаешь, я не заметил? - шипит он, нависая надо мной. - Ты думаешь, я слепой? Он на тебя смотрел как… - Антон давится словами. - Ты моя жена, поняла? Моя. И если я узнаю, что ты с ним…
- Что? - мой голос на удивление твердый. - Что ты сделаешь? Убьешь меня?
Тишина.
Он смотрит на меня. Я смотрю на него.
И впервые за четыре года я не отвожу взгляд.
- Иди в квартиру, - цедит он. - И не высовывайся до завтра.
Я выхожу из машины. Иду к лифту. Нажимаю кнопку.
И только когда двери закрываются и я остаюсь одна, я позволяю себе упасть на колени.
Слез нет. Я разучилась плакать.
Но внутри что-то ломается. Окончательно. Бесповоротно.
Я не знаю, что сказал Дмитрий в телефон. Не знаю, что будет завтра.
Я знаю только одно: если я останусь здесь еще на один день - я умру.
Глава 2. Человек, который видит
11 200 знаков
Я сижу на холодном полу лифта, прижимая колени к груди, и смотрю на цифры этажей. Шестнадцать. Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать.
Лифт движется медленно, как будто назло. Я чувствую, как вибрируют стены, слышу тихое жужжание механизмов. Где-то наверху, в кабине управления, работает кондиционер - я слышу его монотонный гул. В нос ударяет запах дешевого освежителя воздуха - лаванда. Антон терпеть не может лаванду, но управляющая компания покупает что дешевле. Еще одна мелочь, которая его бесит. Когда он в плохом настроении, он звонит в УК и орет на них из-за этого запаха. Я сидела рядом и слушала. Много раз.
Пора вставать. Если он поднимется на лифте следом (а он поднимется, он всегда поднимается через пять минут, чтобы убедиться, что я не сбежала) и увидит меня здесь - в слезах, размазанном макияже, с дрожащими руками - он поймет, что победил. А я не могу ему этого позволить.
Не сегодня.
Не после того, как Дмитрий посмотрел на меня так, будто я живая.
Я встаю. Колени дрожат, каблуки скользят по гладкому полу. Поправляю платье. Красное, дурацкое, с этой молнией, которая впивается в спину при каждом движении. Я ненавижу это платье. Ненавижу цвет. Ненавижу ткань. Ненавижу, что он выбрал его для меня.
Провожу пальцами под глазами - тушь потекла, но не критично. Черные разводы, как слезы. Сойдет. Я выгляжу как героиня мыльной оперы в момент кризиса. Антон это ненавидит - он говорит, что женщины должны плакать красиво, без разводов. Я так и не научилась.
Двери открываются. Коридор тонет в полумраке - датчики движения срабатывают не сразу, и первые несколько секунд я стою в полной темноте, слыша только собственное дыхание. Потом вспыхивает свет - резкий, белый, больничный. Я щурюсь.
Наша квартира на двадцатом этаже, угловая, с видом на весь город. Антон купил её три года назад, после особенно удачной сделки, потому что «достойное жилье для достойного человека». Я тогда еще не знала, что цена этой квартиры - моя свобода. Что стены, которые должны были меня защищать, станут моей тюрьмой.
Я иду по коридору. Мимо двери соседей - они никогда не здороваются, только кивают. Мимо ковра, который Антон привез из Турции - красный, с восточными узорами, мы наступили на него в первый день, и он сказал: «Теперь это наш дом». Мимо зеркала в позолоченной раме - я отражаюсь в нем бледной тенью.
Ключ поворачивается в замке с тихим щелчком. Я замираю на пороге, прислушиваясь.
Внутри темно. Тишина. Только холодильник гудит на кухне и часы тикают в гостиной - огромные, напольные, с боем. Антон купил их на аукционе в Лондоне. Они бьют каждые полчаса, и каждый раз я вздрагиваю.
Он остался внизу. Наверное, курит в машине или звонит кому-то. Или просто сидит и злится. У меня есть пять, может быть, десять минут. Может быть, пятнадцать, если он решит выпить перед подъемом.
Я скидываю туфли. Босиком иду по холодному паркету. Прохожу в спальню. Сердце колотится так сильно, что, кажется, соседи слышат.
Открываю шкаф.
Сумка. Старая, потертая, кожанная - я купила её на распродаже еще до свадьбы. Антон хотел выбросить её сто раз, но я спрятала в дальний угол. Паспорт - в ящике с нижним бельем, там, куда он никогда не заглядывает (ему лень открывать второй ящик). Немного наличных - тысяча рублей, которые я спрятала в коробку с украшениями полгода назад, по рублю, по копейке, откладывая из денег на продукты. Телефон заряжен. Все.
Я сажусь на край кровати и просто сижу, глядя в стену.
Белую. Пустую. Без картин. Антон не любит картины - «захламляют пространство». Я - искусствовед, я выросла среди репродукций Врубеля и Левитана, а в моем доме нет ни одной картины. Только голые стены. Символ моей жизни.