Яна Лоск – Ты будешь моей назло (страница 3)

Подруга детства, Лена, - квартира-студия в Марьино, она едва сводит концы с концами, работает на двух работах. У нее нет места для меня. У родителей в Саратове - стыд и позор: «Мы же тебе говорили, Алиса, не выходи за него, мы тебе говорили, что он не тот человек, но ты же нас не слушала». В гостиницу - нужны деньги, которых почти нет. Тысяча рублей - это одна ночь в самом дешевом хостеле и больше ничего.

Я сжимаю паспорт в руках и чувствую, как к горлу подступает тошнота. Горькая, кислая, невыносимая. Я зажмуриваюсь, дышу глубоко, чтобы не вырвало.

А потом я слышу шаги в коридоре.

Но это не Антон.

Тяжелые. Уверенные. Чужие. Не тот ритм - Антон ходит быстро, нервно, чеканя шаг. А этот - плавный, спокойный, хищный. Шаг - пауза - шаг. Как у зверя, который крадется к добыче.

Я вскакиваю. Сердце ухает в пятки. Кто-то чужой в квартире - охрана? Грабители? Антон решил меня проучить и привел свидетелей?

Дверь в спальню открывается.

На пороге стоит Дмитрий.

В том же темном костюме, без галстука, расстегнутая пуговица на рубашке. В руке - телефон, который он только что убрал в карман брюк. Он смотрит на меня, потом на сумку на кровати, потом снова на меня. Его лицо непроницаемо - ни удивления, ни злости, ни жалости. Только спокойствие. Абсолютное, ледяное спокойствие.

- Собираетесь куда-то, Алиса?

Голос спокойный. Почти равнодушный. Но глаза - эти серые глаза - прожигают насквозь. Я чувствую, как они ощупывают меня - лицо, шею, руки. Останавливаются на синяке на запястье, который я забыла прикрыть.

- Как вы… - я запинаюсь. Голос срывается, превращается в писк. - Как вы вошли?

- У меня есть ключи. Мы с Антоном партнеры, забыли? - он делает шаг в комнату. Осторожно, как будто боится спугнуть дикое животное. - Вопрос не в том, как я вошел. Вопрос в том, почему вы стоите с паспортом в два часа ночи.

Я сжимаю паспорт так, что костяшки белеют. Бумага хрустит под пальцами.

- Это не ваше дело.

- Антон мой друг, - говорит он, но в голосе нет тепла. «Друг» звучит как диагноз. Как приговор.

- А я - его жена, - выплевываю я с горечью. - И поверьте, он бы не оценил, что вы врываетесь в мою спальню без стука.

Дмитрий усмехается. Коротко. Беззлобно. Уголок губ дергается вверх, но глаза остаются серьезными.

- Вашу спальню? Алиса, это спальня Антона. И вы здесь - просто декорация. Скажите, что я не прав.

Я молчу.

Потому что он прав. Черт возьми, он абсолютно прав. И от этой правды хочется кричать. Или плакать. Или разбить что-нибудь. Я сжимаю кулаки, впиваю ногти в ладони - боль помогает не разреветься.

Он подходит ближе. Я отступаю к кровати, упираюсь в край. Теперь между нами меньше метра. Я чувствую запах его парфюма - кожа, полынь, дождь. И тепло, которое исходит от его тела. Он такой большой. И такой чужой. И почему-то от него не хочется бежать - хотя должна бы. Должна бояться. Должна кричать.

Но я не боюсь. Я чувствую только странное, почти забытое облегчение. Кто-то видит меня. Настоящую. Не маску, не улыбку, не «счастливую жену». А меня.

- Я видел, как он сжал вашу талию сегодня, - говорит Дмитрий тихо. Голос низкий, вибрирующий. - Видел, как вы побледнели. Видел синяк на запястье, когда вы поправляли волосы. И видел, как вы смотрели на дверь, когда он отвернулся.

Я машинально прячу руки за спину. Поздно. Он уже все видел.

- Не надо, - шепчу я. - Пожалуйста. Не надо делать вид, что вы заботитесь. Мы почти не знакомы.

- Это легко исправить.

Он протягивает руку. Не ко мне - к сумке. Открывает её, заглядывает внутрь. Паспорт, тысяча рублей, зарядка, губная помада. Больше ничего. Ни документов на квартиру, ни драгоценностей, ни даже смены белья.

- План побега так себе, - констатирует он. - Вас поймают на первом же вокзале. Или, что хуже, он поймет, что вы пытались уйти, и запрёт на ключ. У него есть такая возможность?

Я молчу. Потому что да. У Антона есть ключ от спальни. И он уже запирал меня. Три раза.

- Я не собираюсь на вокзал.

- А куда? - он поднимает на меня глаза. В них нет осуждения, только любопытство. И какая-то странная нежность, от которой у меня сжимается сердце. - К любовнику? Есть кто-то?

- Нет!

- Тогда к родителям? Подруге? - он кивает, читая ответ на моем лице. - Понял. Родители далеко, подруга в однушке. Вы просто сбегаете, потому что не можете больше терпеть. Я прав?

Я закрываю глаза. Потому что если я буду на него смотреть, я разревусь. А я не хочу плакать при нем. Не хочу быть слабой. Не хочу, чтобы кто-то еще видел, как Антон меня сломал. Я уже достаточно демонстрировала свои синяки. Хватит.

- Что вам нужно, Дмитрий? - спрашиваю я глухо, не открывая глаз. - Зачем вы пришли? Чтобы спасти меня? Чтобы потом шантажировать Антона? Чтобы поиграть в рыцаря?

- Предложить выход.

Я открываю глаза.

Он стоит все так же близко. В полумраке спальни его лицо кажется высеченным из камня - скулы, подбородок, этот прямой нос. Но глаза живые. И в них - что-то, чего я не могу прочитать. Опасное. Запретное. То, от чего внутри разгорается огонь, который я пыталась потушить четыре года.

- Какой выход? - шепчу я. Губы пересохли.

- Уйдете со мной. Сейчас. Прямо сейчас.

У меня перехватывает дыхание.

- Вы с ума сошли.

- Возможно, - он не улыбается. Говорит серьезно, деловито, как о сделке. - Но если вы останетесь, он сделает вам больно. Не сегодня - завтра. Не завтра - через неделю. Вы это знаете. Я это знаю. И я не собираюсь смотреть, как мой друг превращается в монстра.

- Он ваш друг, - повторяю я, как заклинание. Пытаюсь напомнить ему, напомнить себе.

- Был, - поправляет Дмитрий. - Пока я не увидел, как он ударил женщину.

В комнате повисает тишина. Такая плотная, что можно резать ножом.

Я не помню, чтобы Антон при нем меня ударил. Никогда. Он слишком умен для этого - при людях он идеальный муж. Подает мне пальто, целует в щеку, называет «солнышком». Все ахнут: «Какая пара! Какая любовь!»

- Откуда вы… - начинаю я.

- У вас кровоподтек на левом боку, - перебивает он. - Когда вы повернулись к окну в ресторане, платье обтянуло. И я видел, как вы поморщились, когда сели в машину. Я видел, как вы прижали руку к ребрам. Это больно, Алиса? Треснутые ребра?

Я чувствую, как земля уходит из-под ног.

Он заметил. Все заметил. То, что я так старательно прятала под тональным кремом и улыбками. То, что даже мать не видела - потому что я перестала к ней приезжать, перестала звонить, перестала отвечать на вопросы. То, что я сама почти перестала замечать - потому что боль стала фоновой, привычной.

- Пожалуйста, - говорю я. - Пожалуйста, не вмешивайтесь. Я сама. Я справлюсь.

- Справлялись четыре года. Как результат? - кивает на сумку. - Вы сбегаете с тысячью рублей в кармане. Алиса, вы не справляетесь. Вы выживаете. Это разные вещи.

- Какая вам разница? - я почти кричу. Голос срывается, в нем слышны слезы. - Почему вы не можете просто уйти и забыть, что видели? Почему вам не все равно?

Дмитрий молчит. Долго. Так долго, что я слышу, как бьется мое сердце. Слышу, как капает вода в ванной - кто-то забыл закрыть кран. Слышу, как где-то далеко сигналит машина.

- Потому что я не могу спать, зная, что вы здесь, - наконец говорит он. - Потому что три года я смотрел, как вы увядаете. Потому что…

Он замолкает.

Отпускает мою руку.

Отступает на шаг.

- Собирайтесь, - голос снова становится деловым, холодным. Как у человека, который принял решение и не собирается его менять. - У нас пять минут, пока Антон не поднялся. Он курит в машине, но скоро поднимется. Я знаю его привычки.

- Я не могу.

- Можете. Вы же уже собрались, - кивает на сумку. - Не хватает только смелости сделать последний шаг.

Я смотрю на дверь спальни. За ней - темный коридор, прихожая, входная дверь, лифт, улица, свобода.

Я смотрю на Дмитрия. В его глазах - нет жалости. Нет сочувствия. Нет того сладкого, удушающего сожаления, которое я видела у других. Только уверенность. Он знает, что я пойду. И это бесит.