Яна Лихачева – Дом отражений (страница 9)

Ее комната. Детская.

Как она здесь оказалась? Последнее воспоминание – ледяная волна, поглощающая ее в библиотеке, отражение лица матери с чужим огоньком в глазах, и… шаг. Тот тихий, скользящий шаг по камню, подошедший вплотную. Потом – провал.

София резко села. Голова закружилась. Она была одна. Дверь в комнату была приоткрыта, за ней зияла темнота коридора. На полу у кровати стояла кружка с водой и кусок черствого хлеба на пожелтевшей салфетке. Как будто кто-то позаботился. Мысль была отвратительной.

Она встала, пошатываясь. Ноги подкашивались. Подошла к окну. Ставни были закрыты, но не заколочены. Она нашла щеколду, с трудом отодвинула ее – дерево разбухло от сырости – и распахнула створки. Свежий, холодный воздух ночи ворвался в комнату, смешиваясь с затхлостью. За окном – черная стена леса под низким, облачным небом. Ни звезд, ни луны. Только глухая, давящая тьма. Рассвета еще не было.

Она глубоко вдохнула, пытаясь прогнать остатки ледяного оцепенения. Что случилось в библиотеке? Был ли обморок? Или… что-то худшее? Она прикоснулась к своему лицу, к шее. Кожа была холодной, но своей. Ничего чужого. Пока что. Но внутри… внутри что-то изменилось. Чувствовалась пустота. И настороженность. Как будто часть ее сознания теперь постоянно прислушивалась к чему-то внутри. К тому холодному огоньку, что дремал в глубине?

Она закрыла окно. Темнота комнаты снова стала абсолютной. Нужен свет. Она ощупала карман пальто. Зажигалка! Чудом на месте. Щелк. Маленькое пламя осветило убогий интерьер детской, пляшущие тени. На комоде она увидела подсвечник – простой, железный, с коротким огарком свечи. Поднесла пламя. Фитиль задымил, загорелся. Желтый свет заколебался, разгоняя мрак на пару метров вокруг. Лучше, чем ничего.

София осмотрелась. Комната выглядела заброшенной десятилетия назад, но… слишком чистой для такого запустения. Пыль была, но не такая густая, как в других местах. Как будто ее периодически смахивали. Или сюда реже проникала основная грязь дома. Или сюда не пускали. Мысль заставила ее вздрогнуть.

Она подошла к двери. Тяжелая, деревянная, с простым железным засовом с внутренней стороны. И ключ торчал в замочной скважине. Кто-то запер ее здесь? Или это был ее последний сознательный поступок перед обмороком? Она не помнила. Но засов был задвинут. Замок заперт. На мгновение она почувствовала слабое подобие безопасности. Хрупкое, как пламя свечи.

Она поставила подсвечник на комод. Сняла грязное пальто, скинула промокшие ботинки. Осталась в свитере и джинсах. Умыться было негде – вода в кружке была только для питья. Она выпила несколько глотков – вода оказалась ледяной и странно… плоской на вкус. Как дистиллированная.

Она села на край кровати. Жесткий матрас скрипнул под ней. Усталость навалилась свинцовой волной. Тело требовало отдыха, разум отчаянно сопротивлялся. Закрыть глаза здесь? В этой комнате? В этом доме? Но другого выбора не было. Она погасила свечу, погрузив комнату в кромешную тьму. Легла, натянув тонкое, пропахшее пылью одеяло до подбородка. Сжала кулаки под одеялом. «Спи. Просто спи. До рассвета».

Тишина сначала была благословением после кошмаров Зала Зеркал и библиотеки. Глухая, плотная, но без того ощущения ожидания, что висело в коридорах. Возможно, замок на двери действительно давал иллюзию защиты. Или детская, несмотря на запустение, все еще хранила какой-то призрачный отголосок безопасности. Веки тяжелели. Сознание начало уплывать.

«София».

Она вздрогнула, глаза широко распахнулись в темноте. Голос. Четкий. Низкий. Женский. Произнес ее имя шепотом, но с невероятной ясностью. Как будто кто-то стоял прямо у изголовья кровати, склонившись над ней.

Сердце гулко стукнуло раз, другой. Она замерла, не дыша, впитывая каждый звук в гнетущей тишине. Ничего. Только стук крови в ушах. Воображение. Нервы. Усталость.

Она снова попыталась расслабиться. Глубокий вдох. Выдох.

«Неужели ты думала спрятаться?»

Тот же голос. Шепот, но ледяной, пронизывающий. Полный невыразимого презрения. И невероятно знакомый. Это был голос ее матери. Маргариты Картер. Не искаженный криком или безумием, как в воспоминаниях, а холодный, спокойный, каким он бывал в редкие моменты мрачной ясности. Голос, который выносил приговоры.

София вскочила на кровати, прижавшись спиной к холодной стене. «Кто здесь?!» – вырвалось у нее хриплым шепотом. Она схватила подсвечник, чиркнула зажигалкой. Пламя свечи заколебалось, заливая комнату трепетным светом. Пустота. Только тени, прыгающие от ее резких движений. Никого у кровати. Никого в углах. Дверь была заперта.

Она встала, свеча в одной руке, тяжелый подсвечник в другой. Подошла к двери, прижала ухо к дереву. Тишина за ней была глухой, бездонной. Ни шагов, ни дыхания. Она отодвинула засов с трудом (дерево скрипело), повернула ключ. Рывком распахнула дверь.

Темный коридор. Пустота. Только холодный воздух, потянувший из глубин дома, и запах пыли. Никого. Ни звука.

«Мама?» – позвала она тихо, и тут же пожалела. Голос звучал жалко, потерянно. Ответа не было. Только эхо ее собственного голоса, умирающее в темноте.

София захлопнула дверь, снова задвинула засов, повернула ключ. Руки дрожали. Она поставила свечу на комод, опустилась на кровать. Это был дом. Дом играл с ней. Использовал ее самые глубокие страхи, ее самые болезненные воспоминания. Голос матери… это было особенно жестоко.

Она погасила свечу. Снова тьма. Теперь страх был другим. Не паническим, а гнетущим, ползучим. Она сидела, обхватив колени, уставившись в черноту перед собой, слушая тиканье собственного сердца и… тишину. Но тишина теперь была наполненной. Она ждала.

Минуты тянулись в вечность. Она почти начала верить, что это был единичный эпизод, кошмар наяву.

«Проклятая».

Шепот прозвучал прямо в ее левом ухе. Ледяное дыхание коснулось мочки. София вскрикнула, отпрянув вправо, ударившись плечом о стену. Она зажгла свечу снова, лихорадочно осматривая комнату. Никого! Только ее собственная тень, гигантская и дрожащая на стене.

«Глупая девочка». Голос теперь звучал от окна. Спокойно. Увещевающе. Как будто мать объясняла ей что-то очевидное. «Ты думала, убежишь? Он всегда знал. Он всегда ждал. В тебе».

«Замолчи!» – закричала София, зажимая уши ладонями. Но голос звучал не снаружи. Он звучал внутри. В самой ткани ее сознания. Он использовал уши, но шел из головы. «Это не ты! Это дом!»

«Дом?» Голос матери усмехнулся. Сухо, беззвучно, но София ощутила эту усмешку. «Дом – лишь кость. Плоть – это мы. Картеры. Наше проклятие. Наш дар. И твой сосуд почти пуст… Он скоро наполнит его».

София вскочила, схватила подсвечник. Она металась по маленькой комнате, направляя дрожащий луч света в каждый угол, за комод, под кровать. «Где ты?! Покажись!» – ее голос срывался на истерику. Она била подсвечником по стенам, по дверце комода. Дерево глухо стучало. Пыль сыпалась с потолка. Ничего. Только ее безумное отражение мелькало в осколке зеркала, оставшемся в оправе над комодом. В ее глазах горел дикий страх. Или… что-то еще?

«Ищешь меня?» Голос прозвучал одновременно и из-под кровати, и из угла у окна, и… прямо в центре ее лба. «Я всегда здесь. Я – в стенах. Я – в зеркалах. Я – в твоей крови. И он – в твоих глазах.»

София замерла посреди комнаты, тяжело дыша. Пламя свечи коптило, наполняя воздух едким запахом гари. Она чувствовала себя загнанным зверем. Голос матери, ее интонации, ее холодное презрение – все было слишком реальным. Слишком ее. Дом не просто имитировал. Он вытягивал это из самых глубин ее памяти, из ее травмы, и вплетал в жгучую ткань настоящего кошмара.

И было еще одно чувство. Острое, неоспоримое. Чувство слежки. Не просто ощущение присутствия, как раньше. А конкретный, пристальный взгляд. Он ощущался физически – как ледяные иголки на коже затылка, на спине. Кто-то (или что-то) стояло прямо за дверью. Прильнув к дереву. Слушая ее панику. Наслаждаясь ею. Или… наблюдая за пробуждением чего-то внутри нее?

Она медленно повернулась лицом к двери. Подсвечник был тяжелым и холодным в ее руке – жалкое оружие. «Уйди, – прошептала она, глядя на щель под дверью. Там была непроглядная тьма. – Оставь меня в покое».

Тишина. Густая. Напряженная. Даже голос замолчал. Только чувство этого незримого взгляда за дверью усиливалось, давя на психику.

И вдруг…

«Скрип».

Тихий-тихий звук дверной ручки. Как будто кто-то снаружи очень осторожно попробовал ее провернуть. Проверить, заперта ли дверь.

София не дышала. Глаза были прикованы к железной скобе. Она не двигалась. Скрип не повторился. Но чувство слежки достигло апогея. Что-то стояло там. Всего в сантиметре от нее, разделенное лишь доской. И ждало. Ждало, когда она сорвется. Ждало, когда оно внутри нее проснется окончательно.

Она медленно, как в замедленной съемке, отступила назад, пока не уперлась спиной в холодное стекло окна. Свеча в подсвечнике дрожала, отбрасывая на дверь ее гигантскую, искаженную тень. Она не сводила глаз с темной щели под дверью. Ждала, что вот-вот появится тень, что щель почернеет еще больше от приближающегося присутствия.

Но ничего не происходило. Только тишина. И этот невыносимый, леденящий душу взгляд из-за двери. Он ощущался теперь как физическое давление на грудь. София медленно сползла по стене на пол, поджав ноги. Она прижала подсвечник к груди, как ребенка. Пламя свечи было единственной точкой тепла и света в этом море ледяной тьмы и безумия. Рассвета не было видно. Ночь только начинала свою настоящую работу.