Яна Лихачева – Дом отражений (страница 8)
Света почти не было. Только слабый, мертвенно-серый отсвет из высокого арочного окна на противоположной стене. Ставни там не были заколочены наглухо, лишь прикрыты, и узкая полоса умирающего дневного света падала на ковер, покрытый толстым слоем пыли, и на часть стола. Этого было достаточно, чтобы различать смутные очертания, но недостаточно, чтобы разогнать всепроникающий мрак и страх.
София ощупала карман пальто. Зажигалка! Она вытащила маленький пластиковый прямоугольник, ее пальцы так дрожали, что она едва удержала его. Щелк. Маленькое желтое пламя вспыхнуло, крошечное, но невероятно драгоценное в этой бездне. Оно осветило ее перекошенное лицо, ближайшие ряды книг, покрытые вековой паутиной, как саваном, и… подсвечник. Массивный бронзовый подсвечник стоял на углу стола, в нем торчала толстая, почти не тронутая восковая свеча.
Облегчение, острое и почти болезненное, хлынуло через нее. Она поднесла пламя зажигалки к черному фитилю. Фитиль задымил, зашипел и наконец схватил огонь. Желтое пламя заколебалось, выросло, отбрасывая на стены библиотеки гигантские, пляшущие тени книжных корешков. Свет! Тепло! Пусть иллюзорное, но хотя бы видимость контроля.
София взяла подсвечник. Тяжелая бронза была обжигающе холодной, но вес ее успокаивал. Она поднесла свечу ближе к книжным шкафам. На корешках – названия на латыни, французском, английском, русском. Трактаты по алхимии. Мифологии. Оккультным наукам. Астрономии. Психиатрии. Парапсихологии. «Дар?» – вспомнились обрывки материнского бреда. «Проклятие?» Здесь, среди этих фолиантов, мог быть ответ? Или лишь новые кошмары?
Она подошла к письменному столу. Столешница была завалена бумагами, покрытыми густым слоем пыли. Но кое-где виднелись свежие, будто недавно упавшие, листы. Письма. Старые, пожелтевшие, с ломкими краями. София осторожно, кончиками пальцев, сдула пыль с одного из них. Четкий, энергичный, знакомый почерк. Материнский.
«…повторяю, доктор Вейс, состояние не улучшается, а усугубляется. "Голодный" активизируется. Зеркала – его порталы. Он питается страхом, но жаждет большего. София… она видит его. Как Элис видела. Он смотрит через нее. Я боюсь, что она – не просто сенситив. Она – сосуд. И он стремится наполнить ее собой…»
София отдернула руку, как от огня. Сосуд? Он смотрит через нее? Воспоминание о том холодном огоньке в ее собственных детских глазах в зеркале ударило с новой силой. Она отступила от стола, наткнувшись на кресло. Свеча в подсвечнике дрогнула, коптя.
Внезапный скрип заставил ее вздрогнуть. Он доносился не из-за двери. Из глубины библиотеки. От одного из дальних шкафов. Звук был похож на то, как будто тяжелую книгу вытаскивают с усиленной полки.
София замерла, вцепившись в подсвечник, направляя дрожащий луч света в ту сторону. Тени метались по стеллажам. Ничего. Только книги и пыль.
«Царап».
Едва слышный звук. Как ноготь по стеклу шкафа. Оттуда же.
Сердце Софии бешено заколотилось. Она медленно, шаг за шагом, стала продвигаться вдоль рядов книг к источнику звука. Свет свечи выхватывал из мрака тисненые золотом корешки, паутину, мертвых насекомых, застывших в вечном танце на полках. Воздух становился гуще, холоднее. Запах ландышей сменился затхлостью и чем-то металлическим, как кровь.
Она подошла к последнему шкафу в ряду. Его стеклянная дверца была чуть приоткрыта. На полу перед ним лежала книга – огромный фолиант в темно-красной коже. Она выглядела так, будто ее уронили. Или вытолкнули. София наклонилась, направляя свет. Название на корешке стерлось. Она осторожно приоткрыла крышку зажигалкой. Страницы были испещрены странными символами и схемами, напоминавшими зеркальные лабиринты. А на форзаце… кровавый отпечаток. Свежий? Или просто иллюзия дрожащего света? Отпечаток был маленьким, как от детской ладони, но с неестественно длинными пальцами.
«Царап».
Звук раздался прямо над ее головой. София вздрогнула и резко подняла свечу.
В верхней части шкафа, за стеклом, на одной из полок, сидела кукла. Не ее старая тряпичная. Фарфоровая. С мертвенно-бледным лицом, стеклянными глазами и всклокоченными черными волосами. Одна рука была поднята, и ее фарфоровый указательный палец медленно, с противным скрежетом, царапал по внутренней стороне стекла. «Цап… цап… цап…» Голова куклы была повернута под неестественным углом, стеклянные глаза смотрели прямо на Софию. И в них… не было пустоты. В них горел крошечный, холодный огонек. Знакомый. Ее огонек.
София отшатнулась с тихим вскриком. Фарфоровая рука замерла. Холодный огонек в глазах куклы погас. Она была просто мертвой игрушкой на пыльной полке.
«Это невозможно. Это дом играет. Это он…»
Она отвернулась, чувствуя, как волна тошноты подкатывает к горлу. Нужно было к двери. К свету. К замку. Она зашагала обратно, почти бегом, ее тень гигантской и уродливой прыгала по стенам и потолку от пляшущего пламени свечи. За спиной ей чудился мягкий шелест – то ли страницы падающей книги, то ли платье куклы, слезающей с полки.
Она добежала до двери, прислонилась к ней спиной, ловя ртом воздух. Безопасность. Хотя бы иллюзия. Она посмотрела на массивную железную задвижку замка. Она была задвинута. Но почему тогда ей казалось… Она протянула руку, толкнула засов. Он не поддавался. Замок был заперт. Изнутри. Ключ? Где ключ?
Ее взгляд метнулся по столу, по полкам рядом с дверью. Ничего. Тогда она заметила его. Небольшую железную шкатулку, стоящую на небольшом столике у кресла для чтения. Шкатулка была приоткрыта. Внутри, на бархатной подкладке, поблескивал старинный ключ с витиеватым бородком.
София схватила ключ. Он был ледяным. Она вставила его в замочную скважину под засовом. Повернула. Механизм скрипнул, щелкнул. Засов поддался! Она с облегчением потянула его в сторону.
«Щелк».
Звук был не от засова. Он донесся из глубины библиотеки. Звук падающей книги. А потом еще одной. И еще. Как будто кто-то невидимый шел вдоль стеллажей, смахивая книги на пол. «Тук. Тук. Тук». Приближаясь.
София лихорадочно дернула засов. Он не двигался с места. Она нажала сильнее. Ничего. Ключ проворачивался вхолостую. Засов был заклинен. Или… его держали с другой стороны? Мысль была безумной, но в этом доме безумие было нормой.
«Тук. Тук». Книги падали все ближе. Тени от свечи бешено плясали, сливаясь в угрожающие очертания. Воздух снова стал ледяным, насыщенным запахом тлена и озона.
«Открой!» – закричала София, тряся засов изо всех сил. Отчаяние придавало силы. «Тук». Последняя книга упала в нескольких шагах от нее. Тишина. Густая, зловещая.
И тогда она почувствовала его. Присутствие. Прямо за спиной. Не в комнате. В ней самой. Ледяной шар страха, всегда сидевший в животе, вдруг разжался, растекаясь по венам ледяной волной. Холод заполнял ее изнутри, поднимаясь к горлу, сковывая мышцы. В ушах зазвенел тот же бестелесный шепот, но теперь он звучал не извне, а из самой глубины ее черепа:
«Дооомой… Сосуд должен быть наполнен…»
София застонала, выпуская ключ. Он со звоном упал на каменный пол. Она схватилась за горло, пытаясь вдохнуть, но ледяная рука сжимала ее изнутри. Глаза закатились. В последнем отчаянном порыве она рванулась от двери, к окну – к тому узкому просвету серого света.
Она упала на колени перед арочным окном, цепляясь пальцами за холодный камень подоконника. Ледяная волна внутри поднималась выше, вытесняя ее саму. Она подняла голову, глядя в грязное стекло. В слабом отражении она видела не себя. Она видела лицо матери. Маргариты Картер. Но не живой. Бледное, как воск, с синевой вокруг закрытых глаз. И на этом лице… играла та самая чужая, холодная ухмылка, что была у ее отражения в зеркалах. А из-за плеча мертвого лица матери в отражении, в темноте библиотеки, медленно выплывало другое лицо. Безликое, темное, но с двумя точками того же холодного огня, что горел сейчас и в ее собственных глазах, отражаясь в стекле. «Голодный».
София поняла. Поняла слишком поздно. Замок не был заклинен. Дверь не была настоящей ловушкой. Ловушка была в ней самой. Дом не просто ждал ее возвращения. Он ждал, когда оно внутри нее – то, что смотрело из зеркал, – проснется достаточно, чтобы открыть двери изнутри. Чтобы впустить «Голодного» не в дом, а в себя.
Ледяная волна накрыла ее с головой. Сознание помутнело. Последнее, что она услышала перед тем, как тьма поглотила ее, был не скрип двери, не падение книг. Это был звук тяжелого, ржавого засова, медленно, со скрежетом, отодвигаемого снаружи. И тихий, скользящий шаг по каменному полу библиотеки. Совсем рядом.
Сознание вернулось медленно, как всплывая из ледяной, маслянистой глубины. София открыла глаза. Полумрак. Высокий потолок с трещинами, как черные молнии. Знакомые очертания резного карниза. Она лежала на чем-то твердом и холодном – каменном полу библиотеки? Нет. Пахло иначе. Не книгами и тленом, а старой пылью, сухим деревом и… слабым, едва уловимым запахом детского мыла. И ландышей. Всегда ландышей.
Она подняла голову, ощущая тяжесть в висках и тошнотворную слабость во всем теле. Свет. Тусклый, серый свет лился из высокого окна. Она была не в библиотеке. Она лежала на узкой, жесткой кровати в небольшой комнате. Стены, оклеенные когда-то светлыми обоями с нежным цветочным рисунком, теперь были покрыты пятнами сырости, а обои местами свисали лохмотьями. У окна – маленький письменный столик с отколотой ножкой. На стене – пустые гвоздики, где когда-то висели картинки. На полу у кровати валялась старая тряпичная кукла с одним стеклянным глазом.