Яна Летт – Новая фантастика 2021. Антология № 5 (страница 8)

Он шёл, занимая свои мысли вопросами, о которых не думал столько лет. Но теперь у него были ответы.

Путь. Бесконечный путь по заснеженным тропам – это не его выбор. И все эти куклы… Лохматые, похожие на неуклюжих медведей, охотники. Семья плотника, где глава – с длинным острым носом и в красной шапочке, сдвинутой на затылок. Лисий взгляд человека, который подстерёг их как-то перед отъездом и начал настойчиво предлагать курятину по бросовой цене… Никто из них не интересовался именем Мако. Они сразу обращались к нему, как к старому знакомому. Теперь это казалось очевидным. Мако давал им жизни, чтобы спустя время они снова встретились ему. Бесконечный круг.

Тим прикрыл глаза, вспоминая и удивляясь, как же он не понимал этого раньше. Что будет, когда Мако станет настолько стар, что больше не сможет делать игрушки? Кто будет встречать его, давая кров и пищу на его бесконечном пути? Что станет с самим миром, когда не станет Мако? Его занесёт снегом? Или Мако вечен, как само время, и его тропа никогда не оборвётся?

Тим опустил руку в карман и сжал стеклянный шар. А кто же вырезал мир, заключённый в хрупкой оболочке? Мако? Тим никогда не видел, чтобы он вырезал здания. Впрочем, он никогда не видел, чтобы мастер вырезал людей, однако куклы в старом сундуке… А что, если куклы, как и люди, становятся старше и начинают жить своей жизнью? И кто-то другой вдохнул жизнь в старого короля, и рыцаря, и дракона… Что же тогда он, Тим, вложил в Наримэ?

Помня о предостережении Мако, он старался не думать о ней, не давать разгораться искре томящей радости. Он вернётся, и тогда сможет дать себе волю. О том, что будет, если буря последует следом за ним в селение, он старался не думать.

А порождения вьюги шли по пятам. Не приближаясь, но и не отставая. И не спускали с него горящих глаз. Призрачные тени. Следовали ли они за фургоном старого Мако? Они ли заставляли старика продолжать бесконечный бег в никуда? Теперь он вряд ли об этом узнает.

Оглядываясь через плечо, Тим различал силуэты то ли людей, то ли животных и прибавлял шаг. Он понимал, что не может идти без передышки, но не мог заставить себя остановиться. И только запнувшись и рухнув в снег, остался лежать, отдыхая. Он чувствовал их лёгкие шаги, когда они кружили рядом. Слышал хриплое свистящее дыхание. И боялся поднять голову.

В долгом пути было одно неоспоримое преимущество – дорога сжигала чувства, и он почти забывал о том, как страстно желал увидеть Наримэ. Бережно кутал её образ где-то на краю сознания, чтобы не дотянулись ледяные когти, не достали жгучие языки и не вырвали из памяти.

Прав был старик – нет дороги назад. Тим понял это на третий день пути. Даже если дойдёт… Сможет ли он целовать Наримэ, заставляя себя ничего не чувствовать при этом? Сможет ли врать самому себе? Она разбудила его. Она не могла не понимать, что делает. И уснуть снова… это было бы предательством. Так может…

Вьюга толкнула в спину. А когда он оглянулся, дохнула в лицо. Повернуть назад проще. Его следы ещё не совсем замело. Мако будет рад его возвращению. В гостинице тепло, и можно не думать о завтрашнем дне. Можно вообще ни о чём не думать. Ни о чём не заботиться…

Казалось, обратная тропинка сама стелется под ноги, ветер подталкивает в спину, призрачных тварей не видно на горизонте. Тиму казалось, он различает тонкий скрежет – ветер раскачивает петушиный силуэт на вывеске? Он так недалеко успел уйти? Он скинул насквозь заледеневшие рукавицы и сунул руки в рукава, чтобы согреться, – и вдруг пальцы наткнулись на что-то твёрдое, гладкое, круглое. Но равнодушная мысль скользнула холодком: «Зачем таскать с собой ненужный хлам? Всё равно на новом месте будут новые знакомства…»

Он остановился. Они никуда не исчезли. Они были здесь. Они всегда были с ним. Его боль, его страсть, его отчаяние – вот чего они жаждали.

Он зажмурился и потянулся к образу маленькой птички. Жаром опалило воспоминание. Закружилась голова, когда невидимые губы вновь коснулись его губ, когда чужое тепло приняло его, крылья обняли, укрывая от всего мира…

Как она вздрагивала под его неумелыми грубыми пальцами. Как с наивным, почти детским любопытством касалась в ответ, вызывая взрыв восторга и стыд неловкости. Как направляла и вела. Как тихо ахнула, широко раскрыв глаза, и ещё сильнее обхватила его руками… И сердце заколотилось и вспыхнуло внутри горячо-горячо, словно тлеющие угли от неосторожного выдоха.

Когда он вновь открыл глаза, улыбка сияла на лице. Он был готов.

Ветер алчно взвыл и налетел, заставляя сжимать губы плотнее. А за ним неслось призрачное войско. Ледяные когти сорвали с головы капюшон, хватали за волосы, раздирали на нём одежду, валяли в снегу, а он рычал, как зверь, не давая им добраться до самого дорогого, заставляя сильнее разгораться искру в своём сердце, пока не почувствовал, как жжёт глаза, и не заметил, как светятся пальцы. Сияние пробивалось изнутри, и когда он попытался отпихнуть чью-то настойчивую пасть, раздался истошный визг. Тогда он рванул куртку, высвобождая хлынувший из груди волшебный свет. И они отступили.

С трудом Тим поднялся на онемевшие от холода ноги. Не было больше боли, не было страха. Он рассмеялся, как только может смеяться свободный человек. Он прогонит стужу и растопит снег. И больше никому не надо будет прятаться за каменными стенами или блуждать в ледяной пустыне. Он подарит им солнце, подарит счастье, подарит любовь…

Тим сделал шаг и почувствовал, как под ногой что-то хрустнуло… и тут же снежная пустошь взорвалась фонтанами. Его закружило, подхватило, покатило, а затем швырнуло, словно с большой высоты.

Круговерть отступила. Он победил? С трудом поднявшись на ноги, Тим непослушной рукой стёр с лица снег и огляделся. Вьюга ещё кружила, но вокруг вроде бы стало темнее.

Тим, шатаясь, двинулся вперёд. Ему не показалось – темнота придвинулась. Здание! Он добрался! Радостно кинулся вперёд, пошарил руками, отыскивая дверную ручку. Когда, распахнув дверь, ввалился внутрь, поначалу ничего не понял. Просто стоял, растерянно улыбаясь, позволяя снегу стаивать с одежды, давая ненавязчивому шуму проникнуть в уши.

– Эти чёртовы нигеры опять обчистили забегаловку Фила!.. – Почему ты думаешь, что это нигеры?.. – А кто ж ещё? С тех пор, как черномазая обезьяна забралась на макушку белого дома, они вконец обнаглели… Эй, приятель, с тобой всё в порядке?

Тим поморгал, затем протёр глаза. Длинная барная стойка, бормочущий телевизор. Лысый бармен и усатый тип в очках и рубашке из светло-голубого денима уставились на него. Он сделал шаг назад, ударился спиной о дверь и вывалился наружу.

Уличный шум оглушил. Шуршание покрышек, визг клаксонов, грохот, рёв, бесконечная болтовня большого города. Небо почти скрылось за вздымающимися вверх отвесными стенами высоченных домов. Но снег и сюда нашёл дорогу, кружась серебристыми ватными хлопьями и падая в грязь.

Глупец. Какой же он глупец, раз думал, что сможет изменить весь мир…

Он открыл рот, чтобы позвать, но не смог выдавить из себя ни звука. Тогда он вернулся в теплое нутро забегаловки.

Забился в самый дальний угол, чтобы поменьше привлекать внимания.

«Я только немного отогреюсь и отдохну», – сказал он себе, закрывая глаза. Он отвык от этого мира. Или мир отвык от него.

Вновь отворилась входная дверь, и звонкий восторженный голос перекрыл гул большого города:

– Ну и сьнега намело!

И Тим замер, боясь повернуться, боясь спугнуть, боясь поверить, что с этим мягким «сьнегом» в его жизнь снова вернулась весна.

Каменное сердце. Марина Крамская

У Веца ныло колено – мучительно, перепадами, то вспыхивало, словно кипятком облитое, то простреливало до искр перед глазами. Он шел медленно, припадая на здоровую ногу, не замечая лопающегося под каменными ступнями сухостоя. Ветки хлестали по плечам, но порода его была еще достаточно крепка, чтобы снести любой удар. Перед глазами вспархивали вороны, шили небесный атлас мелкими стежками. Вец жадно следил за ними – помогало не замечать боль и скрежет в колене.

Ночами появлялось ощущение, что раскаленный свинец, кипящий под каменной кожей, остывал. Началось это не вчера, а с началом Длинной зимы, когда возле него собирались все животные леса, надеясь отогреться. Они заползали в расщелины, принося на шкурках снег. Он тихо шипел и туманом окутывал гигантскую каменную фигуру, упрямо шагавшую вперед.

Вец спал сидя, обняв стонущие колени. Ему снился сон: незнакомая деревня, горстка людей у его ног, ребенок, первым коснувшийся живого камня. В груди тогда так затрепетало, что Вец устыдился. Люди упросили его остаться, и он лег на бок, одной рукой прикрыв хлипкие домишки от ледяных ветров. Метель заметала ему лицо, сращивала с землей, но все впустую.

Едва ветер переменился, Вец снова двинулся в путь и только спустя время обнаружил в одной из своих трещин соломенную куколку.

Теперь сквозь сон он вдруг услышал песнь: едва различимую, медленную и печальную. Приоткрыл глаз – чернота и серебряный плевок над головой. Вец вздохнул.

– Ой, ой, – послышалось над ухом. – Не дуй так сильно, не то я упаду.

Словно перо скользнуло по плечу. Вец прислушался.

– Прости, я забралась повыше, – продолжил тонкий голосок. – Здесь намного теплее.