Яна Летт – Новая фантастика 2021. Антология № 5 (страница 7)

Засыпая, он вернулся мыслями в комнату под самой лестницей, и почувствовал, как натянулась тонкая нить, связавшая его с Наримэ. Встретятся ли они ещё когда-нибудь или она так и останется в памяти волшебным воспоминанием?

Он долго ворочался в слишком мягкой и душной постели, прежде чем уснул. Когда проснулся, звуки известили его, что жизнь в гостинице давно кипит. В коридоре не смолкал топот, то и дело слышались голоса и смех постояльцев. Кто-то заселялся, кто-то съезжал. Может, от этого привычного шума, а может, оттого, что сон немного размыл печаль, стало легче. Он оделся, ополоснул лицо холодной водой из кувшина и поспешил вниз. Какие новости принесёт новый день?

Но в общем зале народа было немного: несколько охотников, плотник с семьей – отец, мать и трое рослых сыновей, в уголке примостился бард, а на низком табурете у очага Мако перебирал стопку деревянных поленец. Когда спустился Тим, он как раз крутил в руках вздувшуюся деревяшку. Коряга выгибалась, будто внутри неё находился пузырь. Тим думал, старик отправит её в огонь, но тот неожиданно обратился к нему, словно знал, что помощник стоит у него за спиной:

– На что похоже?

Тим подошёл ближе и взял полешко из скрюченных узловатых пальцев. Если Мако не отбросил его сразу же, значит, возьмёт в работу. Провёл кончиками пальцев по гладкой круглой выпуклости, по остаткам шершавой коры с другой стороны. Грубая, будто засохшие струпья, но не крошится. Как взъерошенные перья на крыльях птицы, привычной к холоду. Другие тут не выжили бы.

– Снегирь?

Мако отнял у него деревяшку и довольно кивнул. Получив у хозяйки тарелку с золотистым омлетом и парой до хруста прожаренных шкварок, Тим занял место за столом. Он ел не спеша и больше ушами: разговоры, наполнявшие зал, хоть и не насыщали желудок, зато утоляли иной голод. Семейство плотника тихо обсуждало переход на новое место. Видимо, не в первый раз – сыновья рвались в неизвестность, им опостылело это местечко в три дома, а тут ещё охотники громко делились впечатлениями о городке, который возник не так давно, но быстро строился. Глава семьи – худой узколицый мужчина с глазами чуть навыкате – не спешил покидать обжитое место, утверждая, что, чем больше народа, тем выше конкуренция. Ему вторила монотонная мелодия из угла, где о чём-то своём задумался бард. «Ш-шорх, ш-шорх», – выговаривал нож в руках Мако. «Бдзынь, крррх, скрук-скрук», – звенела на кухне посуда, скрипели половицы под ногами проходивших мимо людей. И даже снег за окном падал так умиротворённо, что Тим будто вновь вернулся в то далёкое время, когда это всё было ему в диковинку, и всё удивляло, и радовало, и приводило в небывалый восторг.

– Ах, какое чудо! – нарушил спокойный ритм гостиничной жизни женский возглас.

Тим поднял голову от тарелки.

Вытянув руку, чтоб лучше видеть, Мако рассматривал снегиря. Надутая грудка птицы, казалось, вот-вот лопнет от самодовольства, круглый глаз поглядывал на всех с превосходством, а пёрышки чуть взъерошились, давая понять, что птиц готов оспаривать любое мнение. Тим улыбнулся – мастером Мако был отменным, его игрушки всегда приводили в восторг окружающих. И вдруг… Словно кто-то протёр окошко в заледенелом от мороза стекле, – вспыхнуло воспоминание: Мако хмурится с деревянной птицей в руках – выпал сучок, и в клюве изящной синички засветилась дырочка. Тим, тогда ещё совсем мальчишка, сидел рядом и не отрываясь следил за работой мастера.

– Брак. – И старик хотел кинуть птицу в огонь, но мальчик удержал его за руку.

– Отдай её мне! Пожалуйста, Мако!

Тот медлил. Тим знал, что это означало – из-под ножа Мако никогда не выходили бракованные игрушки. Малейший недостаток – и недоделка летела в огонь. К слову, такое случалось редко. Это Тим, пытаясь освоить ремесло кукольника, перепортил кучу дерева, но Мако не ругал его за это – пусть руки не слушались мальчика, зато он умел с одного взгляда увидеть, чей образ скрывается в необработанном куске древесной породы.

Он молил взглядом, и старик сдался. Позже Тим сам раскрасил маленькую синичку. Синий хвост, чёрные крылья и пёрышки на головке. И конечно, ярко-жёлтая грудка.

– Ты будешь только моей, – прошептал он птице, любуясь своим творением.

Но Мако, увидев раскрашенную птицу, отчего-то охнул, а затем грубо вырвал её из рук Тима.

– Не твоё, – кузнечным молотом рухнул приговор.

Птицу старик унёс, а Тим больше никогда не проявлял интереса к работе кукольника, ограничившись заботой о лошадях. Он думал, что синица отправилась в огонь, как все его прочие корявые поделки. Но теперь его обожгло внезапной радостью и ужасом узнавания. Тонкие запястья, длинные цепкие пальцы, звонкий переливчатый голосок… Порывистая, лёгкая, смешливая…

Голова закружилась, Тим закрыл глаза и вцепился в стол, чтобы не упасть.

«Я так ждала тебя», – шептала она, помогая стянуть рубашку, и острые коготки царапали кожу, впиваясь в плечи…

В смятении он выскочил за дверь и помчался на конюшню. Если отправиться в путь прямо сейчас, за два дня он доберётся до «Приюта отчаявшихся», а потом… Захочет ли она ехать с ними? Захочет ли Мако взять ещё одного нахлебника?

Тим остановился. А хочет ли он продолжать этот путь? Бесконечная белая история. Дорога, которой нет конца. Зачем следовать дальше за Мако, когда можно остаться, как семейство плотников, на одном месте?

Но что он умеет? Он поглядел на свои руки и внезапно понял, что столько времени потратил впустую: не было ничего, что бы он умел делать настолько хорошо, чтобы прокормить себя. «Зато я неплохо обращаюсь с лошадьми, – напомнил он себе. – И, совсем немного, но могу рисовать». Да и в конце концов, он сильный и здоровый. Они с Наримэ могут прибиться к каравану и дойти до большого города, а там крепкие парни всегда нужны. Так он убеждал себя, всё ещё не решаясь войти в стойло. Голубчик как чувствовал его смятение – подошёл и ткнулся носом в плечо.

– Дурная затея, – раздался скрипучий голос, едва Тим вывел осёдланную лошадь под снегопад.

Обернулся – старик стоял на крыльце, щуря бесцветные глаза, но смотрел он вовсе не на Тима: на горизонте, где небо сливалось с землёй, белизна посерела, приобретая цвет нездоровой кожи.

– Всего два дня пути, – заупрямился Тим. – И два дня на обратную дорогу. Я вернусь, Мако!

Внезапно ему стало совестно, что он хотел сбежать, как вор. Да по сути, он и стал бы вором – конь принадлежал не ему. Но старика, оказалось, беспокоит не это.

– Буран. – Мако прочистил горло, словно ему нелегко было говорить. – Сожрёт тебя.

– Один раз уже попробовал, да зубы обломал, – дерзко ответил Тим. Он отлично понимал, о чём говорит Мако, но не желал так просто сдаваться. – Верхом я буду быстрее! Он не догонит меня!

Налетел порыв ветра, и Тим чуть не захлебнулся своими же словами. Старик тут же оказался рядом с ним. Пальцы больно вцепились в плечо.

– Остынь! Глупец! Жар притягивает их. – Глаза Мако впились в него, колючие, как льдинки. – Остынь, или нам конец! Ты не имеешь права рисковать чужими жизнями!

Ветер сорвал с его головы шляпу, взметнул волосы. В этот миг Мако был так силён и так страшен, что Тим вновь почувствовал себя мальчишкой и испугался, что его могут бросить одного в белой пустыне.

Хватка на плече ослабла. Старик глубоко вздохнул и потянулся за пазуху, словно хотел успокоить и своё разбушевавшееся сердце. Когда он вновь заговорил, голос звучал глухо:

– Я увёл тебя оттуда, иначе мы бы остались навечно, занесённые снегом. Ты не знаешь, на что способна буря, если дать ей волю.

Но Тим, уже готовый покорно следовать за ним, вскинул голову:

– Ты прав. Я не могу рисковать чужими жизнями. – Он вложил в сухую сморщенную руку поводья. – Я должен идти один.

Старик бросил на него взгляд, в котором отчаяние смешалось с чем-то ещё, чего Тим не мог разобрать.

– Ты не понимаешь, – почти прошептал Мако. – Назад дороги нет. – Он придвинулся ближе, и Тим увидел слёзы в седых глазах. – Один раз я нашёл тебя. Второй – не найду.

– Но я должен! Наримэ…

Старик скривился, как от изжоги.

– Испорченная вещь. Надо было сжечь её. – Тим отшатнулся, в ужасе от этих слов, и Мако заговорил торопливо, словно оправдываясь: – Я не предвидел. Не думал. Старый дурак. – Его глаза вспыхнули надеждой. – Я вырежу тебе новую!

Но Тим уже сбросил его руку с плеча.

Когда он уходил, в нём не было жалости. Тот Тим, что покорно следовал за Мако, исчез. У каждого своя тропа – вот что он понял. И нить, тянущая его к Наримэ, была в сотни раз сильнее жалких попыток старого кукольника нарисовать на лице рыцаря шутовскую улыбку. Очень хотелось обернуться, но он боялся того, что мог увидеть. Не злость на Мако заставляла его смотреть вперёд – страх увидеть немощного старика с мольбой во взгляде… и передумать.

Он шёл навстречу буре и знал – пора вступить в бой с собственным эхом. И если буря разорвёт его в клочья – пусть. Это лучше, чем продолжать день за днём хоронить свою жизнь под белым саваном, словно он её уже давно прожил.

Он шёл навстречу неизвестности. Укатанную дорогу постепенно заносило снегом, но Тим не боялся затеряться. Он остро чувствовал натяжение нити. И знал: дойдет. И в то время, когда холод хватал его за плечи, вынуждая остановиться, повернуть назад, он вдруг осознал то, что никак не понимал все это время. Словно выскочил на мороз босиком, чтобы узнать, что снег на самом деле не холодный. Что он жжётся не хуже огня.