Яна Лехчина – Игла из серебра (страница 44)

Наверное, взглядом, которым он смерил Лале, можно было колоть лёд.

Дурак, обругал себя Юрген. Всё ведь было очевидно с первых часов! Почему он тянул полтора дня? Мало ли что мужчина мог сделать с девушкой, особенно если та ему доверяет и они путешествуют одни…

– Ольжана ничего мне не рассказывает, – холодно произнёс Юрген. – Возможно, ей страшно, или стыдно, или что угодно. Найдите в себе силы признаться самому.

Лале посматривал на него по-прежнему любопытно, с прищуром.

– Не знаю, о чём именно вы думаете, – поделился он, – но я оказался не тем человеком, за которого госпожа Ольжана меня принимала.

Юрген фыркнул.

– Что это значит?

И прежде чем Лале смог бы ответить, на Юргена нахлынула такая ярость, что он даже не стал сдерживать чары – река перед ним забурлила и вспенилась, как море.

– Клянусь, – проскрежетал Юрген, – если ты распускал руки, я здесь же тебя и утоплю…

Лале полуобернулся, посмотрел на воду как на увлекательную картинку.

– Занимательно, – заключил он и мягко улыбнулся. – С позволения, руки я не распускал.

– Тогда что…

– Всякое бывает, мессир. – Лале пожал плечами. – Порой люди относятся к другим людям с такой нежностью, на которую те не могут ответить. И порой это может расстраивать, как расстроило госпожу Ольжану.

Юрген резко выдохнул.

Река успокоилась.

– То есть вы не обижали Ольжану?

– Этого я не говорил. – Лале задумчиво погладил щетину. – Но уж точно не обижал так, как вы подумали в первую очередь.

Юрген отступил на шаг. С одной стороны, ему стало стыдно – ну право же, совсем не его забота… И воду это ещё заклял, недоумок… Ольжана ведь дала понять: тут дела сердечные, не суй свой нос, – однако Юрген всё равно не мог успокоиться. Что-то ведь нечисто.

– Извините. – Он откашлялся. – Я вспылил.

Лале отмахнулся.

– Пустяки. Я всё понимаю.

Снова обернулся и окинул реку долгим взглядом.

– Знаете, – усмехнулся. – Было бы забавно, если бы вы меня тут утопили.

– Угу, – буркнул Юрген. – А как же. – Он решил не терять ещё больше времени и подтащил к речной кромке свой ушат. – Я бы наконец признал, что нравом вышел точь-в-точь как Йовар.

– Ну, на него вы не особо похожи.

– Ой, а вам-то откуда знать, – огрызнулся Юрген, загребая воду ушатом.

Ему стало тошно от себя, от Лале, от недомолвок и собственной ярости, и он зло впечатал ушат в прибрежную землю. Выпрямился.

– Вообще-то, – постучал пальцем по лбу, – думать надо, а не выходить из себя и пугать других заворожённой рекой.

Лале издал смешок.

– Вы меня и не испугали.

Юрген пробубнил что-то в ответ. Перед тем как набрать второй ушат, он подвернул рукава рубахи, но штанины уже безбожно промокли до середины голени. День и так не был жарким, а когда ветер усилился, стало зябко. Конечно, Юрген мог по-пёсьи отряхнуться или высушить себя солнечным светом, но на время так и замер, с пустым ушатом.

Он смотрел на противоположный берег. На солнце, которое выбивалось из-за кучерявых сизых облаков, и на ветку, которую увлекало вниз по течению. Вспомнилась река, которую показал Йовар, – та, в которой Юрген искал Чеслава, хотя Юрген был готов поклясться, что она ничем не напоминала Кишну. Та безымянная речка лежала далеко отсюда, на северо-востоке, но то ли холод, то ли странная тоска, а то ли всё вместе натолкнули на мысли о ней.

Юрген отставил ушат.

Лале так и сидел на стволе и вместе с ним наблюдал за округой. Может, спросить у него ещё что-нибудь про Ольжану? Или намёка на любовное несчастье довольно, чтобы Юрген успокоился?..

Но Лале сам подал голос:

– Кажется, – предположил он, – вы узнали не всё, что хотели.

Юрген потёр нос тыльной стороной ладони.

– Вы сказали, было бы забавно, если бы я вас утопил. – Хмыкнул. – Какой странный выбор слов. «Забавно»… Вы бы умерли. Ольжана бы расстроилась. Я бы себя винил. Ничего забавного.

Лале покачал головой.

– Не думаю, что она бы расстроилась.

– Ой. – Юрген досадливо махнул рукой. – Это вы для совместных разборок оставьте. Я и так влез слишком глубоко, надеясь, что пойму…

«Пойму, что не так. Что гложет и меня, и Ольжану, и почему сейчас, стоя по щиколотку в воде, я опять думаю и о Чеславе, и о Йоваре, и о том, как я хотел бы походить на первого, но похожу на второго, потому что я недалёкий, и вспыльчивый, и…»

– Если бы вы утопили меня в Кишне, – сказал Лале, – это было бы чудесным закольцовыванием истории. Я у неё вырос.

Слегка улыбнулся.

– Занимательно, согласитесь? Столько лет ходить по чужим берегам, чтобы умереть у берега, возле которого плескался ещё мальчишкой.

– Вы выросли у Кишны? – поразился Юрген.

Он не знал, что именно так его ошеломило, – должен же был Лале где-то родиться, правильно?

– Я бы в жизни не подумал, что вы из нашего господарства. – Юрген взбил волосы пятернёй. – А Ольжана знает?.. Получается, вы наш земляк. А далеко ли…

– Моя родная деревня, – ответил Лале, – вверх по течению, в паре десятков вёрст.

Юрген дёрнул подбородком.

Повисла тишина.

– Глухие места, – наконец проговорил Юрген. – Удивительно, что из них вышел башильер.

И снова – ни звука.

Шелестели деревья. Перекатывалась вода. Лале всё так же спокойно сидел, отложив трость, и будто чего-то ждал.

– Ну не такие уж и глухие. – Лале принялся подворачивать чёрные монашеские рукава. – Вы ведь недавно наведывались туда, Юрген. Верно?

Юрген бессознательно склонил голову набок, как прислушивающаяся собака.

Собственное имя резануло, и Юрген осознал, что Лале раньше никогда не называл его так – только «мессиром», да и это было больше насмешливо, чем услужливо…

Вода лилась и лилась, и в какой-то миг речной шум показался оглушительным, будто гром, – или будто волна, которая накрывает тебя, заливает уши и уволакивает за собой. Юрген посмотрел на перстень Лале из чёрного железа – вспомнил, как при одном из прошлых прощаний пожал ему руку и обжёгся.

Какая нелепица. Этого просто не может быть.

Лале проследил за его взглядом. Снял перстень, взвесил на ладони. Полукивком показал: лови, мол.

И бросил. А Юрген поймал легко, без усилия, – и хотел было сразу же выпустить, но понял, что железо его не обожгло. «Что за странная уловка, – мог бы возмутиться он. – Почему вы пытаетесь выдать себя за того, кем не…»

Лале развёл руками.

– Я честно не хотел встречаться с тобой при таких обстоятельствах, Юрген.

Это прозвучало не то как извинение, не то как угроза, не то как продолжение беседы, которую начали давным-давно, а закончить смогли лишь сейчас.

Лале опять оглянулся на реку, повернув к Юргену испещрённую шрамами часть лица. Раны были рваными, неровно зажившими, но теперь-то Юрген узнал в них следы от медвежьих когтей.