Яна Лехчина – Игла из серебра (страница 31)

Возможно, он действительно был немного влюблён в неё, но толку?.. Ему так много лет не хватало чужого признания. Легко ли устоять, когда какая-то борожская девка слушает, разинув рот, и смотрит отупевшими глазищами размером с самовар? А потом ещё и лезет целоваться.

Ольжана смачно прикусила губу.

«Соображай! – велела она себе. – Ты не можешь подставить Юргена и просто ждать, когда он прибежит на верную смерть».

И тогда – внезапный, как удар под дых, – нашёлся ответ.

Ольжана разогнулась, прижалась спиной к стенке кибитки. Выпалила едва слышно: «О!»

Конечно, это будет непросто. Но если получится… Ольжана прижала ладонь к груди, словно боялась, что бешеный стук сердца привлечёт Лале. «Если получится» – и стало так волнительно-сладко от мысли, как хорошо всё может обернуться.

А если не удастся – она пропала.

Что ж. Выбор невелик.

В этот вечер Ольжана уснула ещё до того, как окончательно стемнело, а следующие дни осторожно примерялась – размышляла, как бы ей осуществить всё, что задумала.

Лале по-прежнему вёз её на север – сквозь густые безмолвные леса, вдоль блестящей ленты реки Кишны. После её выходки с зевком он стал тих и замкнут, как в самом начале их пути. Не порывался читать ей новые книги. Не увлекал её историями своей насыщенной несчастливой жизни. Правда, сдержанно пояснил, что больше не может спать на земле – кашель его замучил, так что придётся потерпеть его в кибитке. Иногда Ольжана, лёжа на скамье без сна, слушала его дыхание, и в голове её внезапно становилось совершенно пусто – ни страха, ни злости, ни прежнего вожделения. Только усталость и решимость всё изменить.

Одним утром она выбралась из кибитки. Мощные стволы тёмных сосен уходили высоко в серое-голубое небо. Над покровом из прелой травы висела туманная дымка, и было так холодно, словно уже наступила осень. Над головой покачивались и скрипели ветки, вдалеке кричали птицы – их голоса разносились эхом.

Лале уже не спал – вычёсывал Сэдемее гриву. Ольжана подошла к нему, кутаясь в платок и поморщиваясь, когда по щиколоткам хлестала влажная трава.

– Доброе утро. – Она указала на деревья на противоположной стороне поляны. – Я туда. Нашла удобное место. Пойду искупаюсь.

Лале погладил обросшую щёку. Бриться он почти перестал, так что вид у него теперь был куда более лиходейский, чем когда он поддерживал любимую Ольжаной пиратскую щетину. Спросил:

– Не далековато?

Ольжана пожала плечами.

– А-а… – протянул Лале понимающе. – Сейчас съязвите, что я это из личной выгоды спрашиваю. Но за всё путешествие я ничем не нарушил вашего уединения. – Резко отбросил веточку, снятую с лошадиной гривы. – Смею надеяться, я ещё не так низко пал, чтобы вы заподозрили меня в желании за вами подглядеть.

Ольжана мазнула по нему скучающим взглядом.

– Да не буду я язвить.

Но Лале всё равно стал объясняться:

– Я не знаю, не послал ли пан Авро ещё головорезов. Прежним он велел сначала разобраться со мной, но если они увидят вас во время купания…

– Лале. – Ольжана вздохнула. – Вы же знаете, я сама всего боюсь. Далеко не уйду. Не на поляне же из ушата поливаться.

– Если чуть подождёте, я спущу кибитку поближе к реке…

Ольжана кисло скривилась.

– Мне надо помыться, – проговорила она, – сейчас. И я сказала вам это, чтобы вы меня не теряли. Вы и так имеете огромную власть надо мной – извините, ещё не хватало, чтобы я отпрашивалась на купание.

Лале отвернулся.

– Идите, конечно. Просто… осторожнее.

Воды теперь хватало вдоволь – благодаря близости к реке и колдовству Лале. Иногда, как в сегодняшнюю ночь, вода сама вытягивалась в выставленные ушаты прямо из сырого воздуха. Ольжана отволокла один такой ушат за дальние деревья, спустилась к овражку…

Шельма, подумала она. С чего такое внимание от Лале? Да, она явно могла найти место и поближе к нему и кибитке, но неужели это настолько подозрительно? Не одна ведь к реке собралась.

Она удостоверилась, что Лале за ней не шёл: за соснами, отделяющими от неё их поляну, – никакого движения. Сбоку мирно стрекотала сорока, шелестели заросли у овражка… Тишина. Солнце на мгновение пробилось сквозь облачную пелену и озолотило сосновые бока.

Ольжана действительно верила: Лале не станет подглядывать за ней, пока она умывалась. А значит, это можно было использовать.

Она скрутила платок в жгут и перекинулась через него. Взмыла – и сразу направилась вглубь леса.

Бух, бух, бух. Маленькое сердце в птичьей грудке – как громовой раскат. Будто она уже собралась сбежать, а не просто…

Ольжана напрягла крылья. Она поднималась и поднималась, пока не достигла верхних ветвей. Поискала глазами дерево сильнее, чем соседние, и опустилась к его корням – если его правда облюбовали вороны, лучше не попадаться им в теле малиновки. Животное, в которое превращался чародей, обычно вызывало настороженность у других, настоящих, – и его предпочитали не трогать. Но не хотелось испытывать судьбу. Мало ли, вдруг Ольжану случайно сожрёт какой-нибудь невнимательный оголодавший ворон.

Ольжана стукнулась оземь, превратилась обратно и тут же начала колдовать.

В борожских лесах водилось много воронов. Привлечь одного не должно было стать сложной задачей, но Ольжана всё равно решила убраться подальше от Лале и отыскать дерево, которое, как ей казалось, выглядело подходящим для их гнезда. На всякий случай. Что ни говори, Хранко хорошо обучил однокашников своим чарам – чтобы те без труда сумели поймать птицу и передать с ней послание.

Она развернула руки ладонями вверх.

Ветер закружил, качнул сосны.

Кру! Кру!

Одна ветка треснула под тяжёлым телом. Взмах иссиня-чёрных крыл, едва уловимый скрежет когтей – и ворон опустился перед Ольжаной, посверкивая блестящим глазом.

Ольжана согнула пальцы, гребком раздвинула загустевший воздух. Села на колени и откашлялась.

Её голос не должен звучать так, будто она целые дни проводит с могущественным чародеем, который способен убить и её, и Юргена, и даже тех, кто решит явиться им на подмогу.

Ольжана погладила шею ворона. Тот смотрел зачарованно, не отрываясь, а его бездонный глаз подёрнулся лиловатой дымкой.

– Здравствуй. – Она улыбнулась. Каждый звук отдавался толчком в подушечках пальцев. – Рада тебя слышать! Мы едем вдоль Кишны на север. Может, придётся резко изменить путь из-за чудовища, но надеюсь, нет. – (Вдруг Лале что-то ударит в голову, и он свернёт с пути.)

Вздохнула.

– Если честно, – призналась она, – я ужасно устала от езды в кибитке. Думаю, будет быстрее и безопаснее, если мы продолжим путь с тобой вдвоём.

Главное: ничем, ничем не затронуть клятву, обойти её осторожно, как опытный кладоискатель – смертоносную ловушку в гробнице хал-азарского царя. Ольжана не могла ни бросить тень на Лале, ни намекнуть, что связана чарами.

– А если ещё честнее… – Облизнула губы. – Думаю, вам лучше не встречаться с Лале. Вы не очень ладили в прошлый раз. Давай я… объясню ему всё, а ты, когда почуешь, что мы рядом, снова отправишь мне ворона. И я сама к тебе прилечу.

В её голове это звучало убедительнее.

– Чего время-то тянуть? – спросила непринуждённо. – Эти лишние разговоры втроём… Обойдёмся без них. Лале расстроится, но… – Понизила голос до заговорщицкого шёпота: – Я уже не выдерживаю. Эта дурацкая неповоротливая кибитка!.. А впрочем, расскажу при встрече.

Конечно, при встрече она и не подумает жаловаться ему на кибитку. Есть дела поважнее: например, попросить отвезти её к госпоже Кажимере. Со скоростью Юргена в пёсьем теле это будет несложно, а дальше – хоть трава не расти. Кажимера должна почуять, что на Ольжане заклятие.

– Только, – проговорила Ольжана требовательно, – пошли мне весточку, когда будешь достаточно близко, чтобы я добралась до тебя. И когда поймёшь, что мы заночевали неподалёку. – Добавила: – Лучше сделать это вечером. Из-за чудовища я не решусь лететь, пока не рассветёт… А к утру как раз успею собрать вещи.

Послание и так получилось для неё слишком длинным. Пора заканчивать – а то что-нибудь ненароком перепутается в её колдовстве.

– Ой, хватит болтать. Всё равно скоро наговоримся. – (Это – чтобы Юрген не захотел послать ответного ворона с обычной болтовнёй). – До встречи!

Резко прижала крылья птицы к туловищу. Представила Юргена так ярко, как только могла, – голос, запах, внешность от вихра надо лбом до серых крапинок в голубых глазах, – и приказала звучным шёпотом:

– Лети к нему.

И выпустила ворона.

Тот взлетел. Описал круг над ближайшей сосной, издал последнее тихое «кру!» и направился на юг.

Ольжана поднялась с колен, отряхнула прилипшую к юбке траву. Ох, Длани, подумала она с тревогой. Хоть бы в этот раз у неё вышло достойное чародейское послание. А не то, в котором начало в середине, а вместо конца – сплошной шорох перьев.

Она вскинула голову. Посмотрела, как серое облако плавно проплывало по небу. Казалось, верхушки сосен задевали его кучерявое брюхо. Солнца не видно – не понять, как долго она здесь пробыла; но точно следует торопиться.

Ольжана перекинулась в малиновку и вернулась к овражку тем же путём. Обратилась в девушку не прямо у ушата, а рядом, за деревом, – чтобы выглянуть и понять, не заметил ли Лале её отсутствия.

Всё было тихо.

Ольжана наскоро стянула с себя одежду, спешно обмылась. Волосы макнула прямо в ушат – пусть смотрятся влажными. Затем она оделась и выплеснула остаток воды: если Ольжана долго купалась, то должна была потратить всё.