Яна Лари – Попалась! или Замуж за хулигана (страница 27)
Проверять, насколько Аля суеверная, в день свадьбы я не решился, а посему настоял на похожем, только нейтральном. Таком, чтобы он у меня во время росписи из задницы не торчал.
Выбор пал на фрезии. Результат на мой вкус превзошёл даже чёртовы пионы. Правда, коробку из машины я так и не достал. Не до того было после диких пробок на дороге. Мы уже на фотосессию опаздывали.
Впрочем, торопились даром. Фотограф ехал в парк теми же пробками. Зато теперь есть время перевести дух за кружкой душистого чая из термоса.
Впервые за этот сумасшедший день осматриваюсь по сторонам и дух захватывает. Пушистые сугробы, голубое небо с кучей облаков. Вдалеке — старый каменный мост без перил с аркой посередине. И так чисто всё, так девственно аж слепит.
— Обязательно сделаем на мосту пару снимков, будет символично. — Проглатываю комментарий, что в будущем планирую показать их нашим детям. Что-то мне подсказывает, что тему зачатия лучше сейчас не трогать, поэтому перевожу разговор на нейтральную тему. — Спасибо за чай. Я бы взять с собой не додумался.
Не пытаюсь льстить, хозяюшка она у меня. И красавица, каких поискать. Кутается так трогательно в свою короткую белую шубку, что у меня в груди искрит от предвкушения. Наверное, ещё ни один жених с таким жаром не ждал заветного: «Можете поцеловать невесту».
Только дёрганная у меня невеста. Сегодня как-то особенно.
— Перестань. — Аля останавливает бегающий взгляд на галдящей толпе молодёжи. — Здесь почти все с термосами.
— Готов поспорить, их содержимое явно покрепче.
Придирчиво смотрю в том же направлении, гадая кого она высматривает. Не заметить Ярину, тенью преследующую Игоря, сложно, но Алин взгляд продолжает метаться по периметру парка загнанным зайцем.
Не нравится мне это её настроение. Может, повёл себя вчера не так? Передавил, пошутил неудачно? Тяжело с ней. Она ж, зараза, капризная до невозможного. А кроме как перевести всё в шутку я пока не знаю, как сглаживать углы.
Только собираюсь покаяться, как из-за сугроба, пыхтя и толкаясь, выкатываются двое из ларца.
— Алька, поберегись! — только и успеваю рявкнуть, прежде чем грохнуться на спину как сбитая кегля.
Вроде вот только стоял на ногах и уже в снегу морской звездой валяюсь. От удара башкой из глаз вылетают искры покруче свадебного салюта. По крайней мере, ещё пару мгновений мне кажется, что наступила полночь и это мракобесие под стягом из развеваемой по ветру фаты осталось позади.
Снаряд в виде сцепившейся ребятни тормозит неподалёку — в сугробе.
— Я тебе покажу: «вкусно»… Я тебе устрою: «А чё такого?»! — сопит моя племянница, отчаянно мутузя другана своими варежками.
— Отстань, жопка тараканья, — не остаётся в долгу Костик.
— Ах ты клоп! — выпучивает сердитые глаза в пол-лица розовощёкая бандитка. — Да я тебя… Ну всё!
Не знаю, где мы с сестрой так накосячили в её воспитании, подозреваю, всё же в малышке взыграли отцовские гены, но Ксения из той породы мелких вредителей, у которых «Ну всё» — реально значит кранты.
Честно говоря, даже жалко вмешиваться. Кажется, никакие коврижки не способны заставить их отстать друг от друга, такое блаженство написано на детских лицах.
— Так-так… А кто тут у нас опять безобразничает? — вкрадчивый голос Али производит на детей эффект взведённого курка.
Подозреваю, у меня самого сейчас глаза как блюдца. Невероятное зрелище. Это что гипноз? Магия? Мне начинать бояться? Вот так, по щелчку, усмирить чертей моей племяшки? В жизни бы не поверил. Нет, она точно уникум.
— Мы совсем чуть-чуть, — тупит взгляд Ксюша, показывая пухлыми пальчиками размер этого самого «чуть-чуть». От силы пару миллиметров! Сама невинность. И незаметно так, по её мнению, пихает друга в бок. — Это всё Костя. Ну, что молчишь? Скажи ей.
Бедный пацан, тоже, к слову, отнюдь не ангельского характера, аж сходит с лица. Если бы я уже не лежал в снегу, клянусь — упал бы заново. Она им что, ступни перцем натирала? Пятки жгла?
— Помните, что я вам говорила? — уточняет Аля нараспев.
— Да-а, — хором тянет ребятня, насуплено отряхивая нарядные штанишки.
— Что-то я сомневаюсь, — усмехается она. — Ну-ка повторите.
— У послушных детей — счастливые мамы, — синхронно вздыхают мелкие хулиганы.
Я загребаю рукой горсть снега и с силой растираю по лицу.
Тихо с неё балдею. Кроме шуток.
— Но это всё он виноват! — упрямо выпаливает Ксюша и, сопя как обиженный бегемот, принимается мять варежки коричневыми пальцами.
Боюсь даже принюхиваться, уж очень подозрительная на них субстанция.
— Костя? — Аля вопросительно вздёргивает бровь. — Я знаю, что ты очень любишь маму, а значит это недоразумение. Рассказывай.
Лежу, прифигеваю, но и мотаю на ус. Меня-то детвора особо не слушается.
— Папа Герман сказал, что за девочками нужно ухаживать, — отчитывается мальчишка, стремительно краснея. — И делать сюрпризы. Я сунул в варежки Ксюши по шоколадке.
— История стара как мир: шерше ля фам… — со смешком подмигиваю Але. Она тут же смущённо отводит глаза.
Ну сколько можно, Господи? Мы ведь проснулись вместе! И я, между прочим, был редкостным паинькой. Практически…
— Понятно. В следующий раз дари конфеты в фантиках, договорились? В тепле шоколад тает.
— Фу! — гневно поддакивает Ксюша.
— Сама ты… — опять заводится горе-кавалер, но быстренько прикусывает язык.
Хороший навык — думаю с усмешкой. Бери пример, Ахметов.
— А ты почему такая грустная? — вдруг задаёт Ксюша мучащий меня вопрос, заинтересованно разглядывая Алькин подвенечный наряд. И тут же с детской непосредственностью мечтательно перескакивает на другую тему: — Когда я вырасту, у меня тоже будет фата. И жених самый красивый! С синими глазами…
— Дура, — бурчит кареглазый Костя, кидая в подружку снежком. — Ой… — переводит на невесту шкодливый взгляд и на всех парах несётся обратно.
— Мама сегодня и так счастливая, правда? — пыхтит мелкая егоза, воинственно раздувая ноздри.
Ответить ни один из нас не успевает. Ксения галопом срывается вдогонку, размахивая над головой злосчастными рукавицами будто индеец томагавком, и оставляет нас наедине в полнейшей растерянности.
— Аль, помоги подняться. Помнится, ты обещала мне свою руку, а хорошие мужья в сугробе не валяются.
— Ты о себе большого мнения.
С ухмылкой принимаю протянутую кисть.
— Попалась? — Легко пружиню на ноги и прижимаюсь губами к девичьей щеке. — Признавайся, тоже мечтала о синеглазом, м?
Бо-о-оже… Её кожа такая упругая, бархатная… А пахнет как нежно… Пионами.
Точно. Букет!
— Какая тебе разница? — бормочет Аля, не зная, куда деть глаза, но не отталкивает, просто отстраняется настолько, насколько то позволяют мои руки. То есть практически на Ксюшино «чуть-чуть». — Ахметов, прекрати! Люди смотрят.
Зажмуриваюсь. Отлипать от неё совсем не хочется.
— Будь тут, пожалуйста. Я быстро.
Ага, держи карман шире. К моему возвращению, а метнулся я до машины и обратно с реактивной скоростью, Алька уже сверкает фатой среди гостей.
Вот как с ней говорить? Не понимаю.
Отдаю на время коробку с веером сестре. Не в том я сейчас настроении, чтобы устроить невесте романтику. Взрывает эта её строптивость. Злюсь на весь белый свет.
— Улыбайся, Аля. Улыбайся. У нас неземная любовь, помнишь? — выцеживаю над её левым плечом.
«Что ты творишь, придурок, а? Сбавь обороты» — сам себя одёргиваю.
Но нет, лучше здоровая злость, чем это галимое равнодушие.
— Ахметов, лапы убери.
Передёргивается вся. В голосе звенит натянутая улыбка и чуть ли не посыл по крайне однозначному маршруту.
— Привыкай
Тема поцелуев её явно задевает. Ещё бы.
Аля юлой проворачивается, лишь бы полоснуть по мне негодующим взглядом. А зарделась как вкусно, что майская роза.