Яна Лари – Их (не)порочный ангел (страница 9)

Макс, изъявивший желание провести со мной выходные, как и обещал, подъезжает к воротам приюта. Подняв забрало мотоциклетного шлема, взглядом указывает на место позади себя. Он, как обычно, лихачит, но сегодня мне всё равно.

Под рёв мотора прокручиваю мысль поделиться с ним увиденным и так и этак, но быстро решаю от неё отказаться. Макс в гневе неуправляем. У него когда голова отключается — думать начинает задница. И ищет приключения. Очень настойчиво ищет, надо сказать. Хорошо если просто раскурочит дорогущую машину. Отец поворчит, но штрафы оплатит. А если в отместку белобрысый с дружками раскурочат Макса? Нет. Его под удар не хочу подставлять. Вероника этого не стоит, пусть со своей жизнью сама разбирается.

Во дворе на лавочке уже привычно расположилась местная гоп-компания. Ещё один повод скорее затащить Макса в квартиру от греха подальше.

— Какая ты у меня нетерпеливая, — смеётся он, подстраиваясь под мой быстрый шаг. — И красивая. Я уже подумываю, не замутить ли нам по-настоящему.

— Со многими такой подкат прокатывает? — Обернувшись, подмигиваю ему.

— Пока не жалуюсь. — Улыбка на его лице становится совсем мальчишеской. — Накормишь?

— Обижаешь. — Зажмуриваюсь, когда Макс дольше, чем обычно целует меня в переносицу. Внимание притихшей компании нервирует. Слишком уж оно угнетающее. — Как узнала, что ты приедешь, целого кролика запекла. — Соблазняю, понизив голос.

Давай, родной, шевели булками. Вкусно поесть ты всегда рад.

Присвистнув, Макс обнимает меня за плечи.

— Чёрт, так и жениться недолго, — дурачится он в своей обычной манере. — Надо было тебя раньше у родителей умыкнуть! Лады, Катюша. Тогда с меня развлекательная программа. После ужина отвезу тебя в одно место.

— Куда? — уточняю с подозрением.

— Тебе понравится. — Загадочно хмыкает он, открывая свободной рукой парадную дверь. — Пошли, не отвлекайся. Я зверски голоден.

Я задумчиво тру переносицу, пытаясь вспомнить хоть один раз, когда его развлечения закончились бы мирно. Как назло на ум приходит только наш первый Новый год. Макс тогда лежал в кровати с температурой, прогулявшись накануне без шапки.

Глава 6

Вероника тихо постанывает в такт моим резким движениям. У меня уже мышцы сводит, а пустые толчки всё никак не принесут удовлетворения.

После недельной разлуки соскучился по ней зверски. Накинулся ещё в дверях, едва пришёл с объекта. Не помню, как добрались до спальни. Крышу сорвало капитально, будто вот только впервые её увидел и пропал.

Время рвануло вспять, туда где Ника стояла в белом платье с букетиком сирени.

Где я, совсем ещё пацан, обещал хранить верность под куполом храма. Счастливый как ребёнок. Готовый бросить мир к её ногам.

Эмоция вспыхнула… и прогорела, не встретив ответного тепла.

Я ведь любил её. Преданно. Беззаветно.

Что, чёрт возьми, с нами стало?

Терзаю сочное тело как в последний раз. Меняются только позы: миссионерская, коленно-локтевая… Теперь вот стоя, вколачиваю её в стену, придерживая руками за ягодицы.

Неизменной остаётся лишь её отрешённость.

Она задыхается от моего напора, томно ахает в такт каждому рывку, жмурится. И всё.

Впервые наша близость вызывает во мне раздражение. Честно говоря, не припомню, чтобы раньше испытывал проблемы с этим делом. Выносливости хватает, желания тоже, а впечатление складывается, что я своей жене просто хороший друг, партнёр, собеседник — кто угодно, но не предмет вожделения.

Отчаянно тянусь к её губам в попытке поцеловать. Вероника, не открывая глаз, будто невзначай уклоняется.

Остаётся сжать зубы и переключить внимание на соблазнительно подпрыгивающую грудь, потому что взаимности ждать задолбался. У неё какие-то свои миры в воображении. Наверное, именно там Ника пребывает каждый раз, когда должна быть всецело со мной.

Плечи горят, исполосованные острыми ногтями. Душно. Нудно… Как же это всё осточертело.

Я без зазрения совести пальцами одной руки сдавливаю впалые щёки, вынуждая Веронику впустить в рот мой язык. Уподобляясь ей, просто беру то, что мне нужно. Пошло всё в зад. Мне уже ничего особенного не хочется, достаточно разрядки и пустой головы.

Но как раз там, среди гудящего роя обрывочных мыслей, всё настойчивей бьётся одна:

А ведь Катёнок меня сама целовала.

Думал, сердце от шока назад не запустится. И сейчас, стоит вспомнить настойчивое прикосновение её губ, в крови, будто под действием спирта, жар разливается. Разумное во мне на лоскутки рвёт. Это теперь-то, когда от пережитых эмоций осталось эхо. Тогда я был просто в фарш.

Боюсь представить, что с нами произошло бы, ответь я, как собирался. Щеку изнутри в хлам перетёр, лишь бы за шкирку себя вернуть в адекват. Ребёнок она ещё: незрелый, запутавшийся. Поддержки интуитивно искала. Вот и упорола. Это кем нужно быть, чтобы взять и воспользоваться?

Ладно, когда женился зелёным был, казалось, что нет ничего невозможного. Пора принимать решения головой, а не сиюминутным желанием. Умом понимаю, а под закрытыми веками такие картинки, что кончить готов уже только от них.

Да ну к чёрту.

Я резко замираю, открывая глаза. Пытаюсь сфокусировать мутный взгляд на Веронике. Её искажённое страстью лицо опустошает полностью, до дна. Мы сейчас одно целое, ближе просто некуда. А по ощущениям я ей изменяю. Хуже даже. Домогаюсь при этом образа невинной девчонки. Почти сестры.

— Ром, ты чего?

Ника встревоженно вглядывается мне в лицо. Долго смотрит. Мне почему-то кажется — напугано. И неожиданно меняет тактику, ласково касаясь губами моей шеи. Легко проводит ладонями по плечам, зарывается пальцами мне в волосы, вычерчивая что-то абстрактное на затылке.

Я прислушиваюсь к себе и отчего-то чувствую только тягость. Выражать любовь, наверное, тоже нужно вовремя. Та, о ком сейчас мои мысли — не она.

— Рома, ты чего? — хрипло повторяет Вероника. — Я по тебе соскучилась…

— Не хочу.

Отстранившись, стягиваю не пригодившийся презерватив. В груди творится какая-то неведомая хрень, а я никак не уловлю — она там транзитом или нашему браку, правда, крышка?

Вероника бросает на меня ещё один острый взгляд из-под ресниц, торопливо набрасывает на себя халат. Шлёпает босыми ногами по полу, выходит из комнаты.

Подавляя раздражение, тоже иду в ванную. Как минимум сначала нужно смыть с себя напряжение. Выровнять дыхание. Поговорить начистоту. У меня как раз накопилась парочка вопросов.

Ну как парочка.

Если по существу, то всего один — Что дальше?

— Рома, что с тобой происходит?

Чего у неё не отнять, так это умения тонко считывать моё настроение. Мне нравилось думать, что это признак духовной связи. Походу всё-таки природное чутьё.

Да и в целом я ожидал, что у Вероники глаза будут на мокром месте. Вовремя пустить слезу — самый эффективный способ вить из меня верёвки. Ника в этом деле поднатаскалась как никто другой. Но в вопросе звучит только встревоженный интерес. Будто ей не всё равно. Будто я намеренно себя накрутил, чтобы оправдать собственные косяки.

— А с тобой, Ника? Ты уехала в посёлок на выходные, а задержалась на неделю. Ливнями дорогу размыло? — усмехаюсь едко. Дождь ещё с середины мая никак не разразится.

Я не пытаюсь забить обвинениями собственное чувство вины. Просто хочу понять, через какую брешь у нас так нехило последние месяцы начали подтекать отношения.

— Ты так говоришь, потому что можешь заехать к матери в любую минуту. — Ника подносит мою руку к лицу, мягко трётся щекой о напряжённую ладонь. — Я жутко скучаю по семье. Ромка, не будь жестоким. Ты ведь не такой.

В груди нарастает неприятное чувство, что эта ласка лишь прицельный удар по совести, не больше.

— Нет, я так говорю, потому что за эти семь дней я чаще общался с тёщей, чем с тобой. До тебя дозвониться нереально. — И прежде чем Вероника успеет набрать в лёгкие воздух, чтобы отмазаться, добавляю хрипло: — Мы, в конце концов, могли поехать вместе.

Мне всё ещё трудно злиться в моменты, когда она такая уязвимая. Гипнотизирует взглядом покинутой сиротки. Какой-то парадокс получается: чем ласковее ведёт себя Вероника, тем сильнее зреет во мне дискомфорт. Интуитивно ищу подвох и это не даёт как следует расслабиться. Если б хоть раз отвела глаза, решил бы, что морочит мне голову. Но она чем-то капитально раздавлена, и это что-то явно не чувство вины.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— У тебя отпуск будет только зимой, а родителям помощь нужна была сейчас. К вечеру с ног валилась, язык заплетался, так уматывалась. Зато варения малинового наварила. Такого, как ты любишь — с целыми ягодками.

Она прячет лицо у меня на груди. Голосом ласкает, тем самым, от которого на свиданиях дрожал каждый волосок на теле.

Как же я когда-то ею бредил, боже.

Заботливая, покладистая, хозяйственная — та Вероника, к которой не подкопаешься. И тут напрашивается резонный вопрос:

Какого чёрта, милая? На четвёртом году брака.

Или это какая-то чисто женская сирена так реагирует на сбой в моей программе?

— Я тоже, как бы, не плевал в потолок. — Отстраняюсь, не позволяя ей заморочить мне голову. — Но время для тебя всегда находил. Неважно оно у меня было вообще или нет.

— Не совсем понимаю, в чём ты пытаешься меня уличить? Я устала с дороги. Спешила к тебе. Хотела бы уйти в другое место — ушла б насовсем, ты же знаешь.