Яна Лари – Их (не)порочный ангел (страница 4)

На здоровье.

Катя будет спать.

В сердцах расстёгиваю шорты, стягиваю футболку, нижнее бельё. Прохладнее не становится, но хоть нигде ничего не давит. А если Максу интересней с чужими людьми, чем с семьёй — его дело. Пусть развлекается.

Верчусь на диване, и никак не выходит устроиться. Тогда, психанув, натягиваю тонкое покрывало на голову. Лежу так, пока не проваливаюсь в беспокойный сон. Спустя какое-то время слышу, как щёлкает входная дверь. Настенные часы показывают всего полпервого ночи.

К моему удивлению, никаких других звуков не следует. Только Инга гремит посудой на кухне и, кажется, в душе льётся вода. Никак не пойму он уже снова вышел или только зашёл?

Вставать неохота, но будет нехорошо, если Макс будет ждать, а я к нему не выйду.

Торопливо натягиваю обратно шорты, футболку, пару раз провожу расчёской по спутавшимся волосам и, убедившись, что в комнате Макса темно, на цыпочках крадусь к входной двери. Кеды обуваю уже на лестничной клетке. Спускаюсь на первый этаж.

Там, под лестницей есть небольшой закуток или как выражаются соседи — колясочная. Освещённый двор весь просматривается из окна кухни, а здесь вероятность попасться Инге на глаза нулевая.

Простая лампочка на сорок ватт оккупирована полчищами мотыльков. Света хватает примерно до нижней ступеньки. Через парадную дверь его проникает ещё меньше. Всё, что можно разглядеть в закутке — мужской силуэт и копну тёмных волос.

— Я уже думала, ты не придёшь!

Крепко как в детстве льну к высокой фигуре. Макс, кажется, стал выше и чуть раздался в плечах. Раньше мы были примерно одного роста. И обнимает в ответ не сразу, но крепко. Моя грудь под тонкой футболкой расплющивается о его грудную клетку. Поясницу обжигает прохладой стекла.

В его правой руке зажата бутылка, а смеющиеся губы так близко, что чувствуется запах спиртного с лёгкой примесью дымных ноток. Похоже на вино, я не уверена. Никогда не пробовала ничего крепче чая.

— Извини, что выдернула из постели. Соскучилась сильно.

Вместо ответа, он чуть наклоняется, лёгкая щетина царапает мою щёку. Приятно. Закрываю глаза. Выдыхаем в унисон. Ищу опору, проскальзывая пальцами ему за шею. Непослушное тело словно набито сахарной ватой. Наша близость вдруг начинает ощущаться необычно: слишком тесно и совсем не невинно. Пытаюсь отодвинуться, но он свободной рукой лишь требовательнее прижимает меня к себе.

Между нами недостаточно воздуха. Мы дышим друг другом.

— Макс, почему молчишь?

Мой шёпот начинает дрожать.

Слишком поздно осознаю причину своего дискомфорта — обозналась.

— Макс? — переспрашивает так же как я, на грани слышимости. Неуловимо каменеет всем телом.

— Рома, я… — От неловкости с трудом получается сглотнуть. — Я перепутала конфеты, наверное. Не обижайся, ладно? Кошмар какой… Я бы с тобой не стала… В смысле мне так стыдно… — всё же решаю заткнуться, понимая, что уже сморозила порядочно глупостей.

И закусываю край губы, не зная, как реагировать на плавные, ласкающие прикосновения пальцев к спине.

— Ну так, может сначала совершим что-то плохое? — Его голос звучит странно. Рома всегда такой шутник, и вдруг настолько серьёзный, заволакивающий тон. — Потом хоть за дело будем стыдиться…

— Не думаю, что нам стоит испытывать судьбу.

Катя старательно подбирает слова. Не знает, как реагировать.

Девичьи пальцы на моей шее деревенеют. Того и гляди, вырвется и побежит. Она тоже это почувствовала, теперь пытается подавить смущение, но я его всё равно ощущаю. И тело внезапно откликается болезненным стояком.

Да блин… Я и сам в растерянности. Домашняя, нежная девочка. Обижать её не хочется категорически, но перестать поглаживать напряжённую спину не могу. Пальцы не слушаются, не отпускают. Катёнок… Пугливая ещё, неиспорченная совсем. Но то, что под футболкой не прощупывается бельё, утягивает мои фантазии в совсем уж тёмные дебри.

С трудом вспоминаю, что надо бы ответить. Я ведь правда не имел в виду ничего из того, что кипятит сейчас мою щедро разбавленную бутылкой мадеры кровь.

— Да ладно тебе. Со мной можно. — Стараюсь говорить беззаботно, с подоплёкой в духе «ничего непристойного», но получается как-то неубедительно. С интонацией, которую при наличии мозгов легко можно принять за блеф. А Катя при всём своём простодушии далеко не дура, поэтому нехотя опускаю руку. — Катёнок, давай просто прошвырнёмся по городу. Допьём это вино, в конце концов.

— Инга разозлится.

— Мать не узнает. — Цепляюсь за смутное сожаление в её коротком вздохе. — К тому времени, когда вернёмся, она уже будет видеть десятый сон.

В воспалённом мозгу сапсаном проносятся мысли. Что я творю?

Реакцией тела я уже невольно оскорбил и Веронику, и Катю. Девчонку нужно немедленно отправить домой. И будь я чуть более трезвым… Будь Катя чуть менее совестливой… Или не знай мы друг друга с детства… Сделали бы вид, что ничего между нами не коротнуло. Замяли бы. Забыли бы. Но мы не такие. Чтобы продолжить общаться как ни в чём не бывало, нам нужно убедиться, что ничего и не будет. Мы не должны ничего такого чувствовать друг к другу.

— Хорошо, давай совершим что-то плохое. Ночная прогулка вполне подойдёт.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сдаёшься так легко? — передразниваю недоверчиво, обнимая острые плечи. Тяну её на улицу.

— У тебя явно какие-то проблемы, — серьёзно поясняет Катя, подстраиваясь под мой шаг. — Я не могу остаться в стороне.

— Вообще-то, я рассчитывал ненадолго сбежать от них, а не перекладывать на тебя.

— Тебе говорили, что если игнорировать болезнь она не пройдёт?

Я едва сдерживаюсь от того, чтобы не засмеяться в голос, задетый правдой. Именно этим я и занимаюсь последнее время.

— Сразу видно — Катёнок поступила на медицинский. — Щедро отпиваю из горла. Машинально протягиваю бутылку сводной сестре, как если бы на её месте была моя Вероника. Удивительно, но Катя забирает вино. Я неуверен, что поступаю правильно, но решаю не занудствовать. Один глоток не катастрофа. Лучше под моим присмотром, чем хрен знает с кем… — Ладно, док. Выкладывай диагноз. Лечи меня.

— Ты, Рома, слишком хороший. Это здорово. Но… — Она собирается с духом, обхватывает губами горлышко бутылки, глотает, жмурится. И я жмурюсь. Жарко в паху становится невыносимо. И злюсь на себя, придурка. Снова. — Девушки таких не любят. — тихо продолжает Катя. — Им интереснее кто-то вроде Макса.

Открываю рот, чтобы опровергнуть её слова и подвисаю. В общем-то, доля правды, пусть и абсурдной в этом есть.

— Думаешь, стоит отхлестать Веронику ремнём и всё наладится? — иронизирую, правда не знаю, над кем конкретно.

У Кати очередной глоток вина идёт носом. Ночь взрывается приступом нашего смеха.

В какой-то момент я замираю, сражённый лёгкостью, которой по-настоящему давно ни с кем не испытывал. Наш разговор не из самых простых, но в нём нет ужимок, нет недосказанности. Ничего инородного, только голая правда.

— Нет, хлестать не надо. Она не виновата, что тебе не подходит, — заливается Катя, неосознанно прижимаясь к моему боку. И жарко становится просто адски. Внутри меня, как и на улице давно уже полный штиль, а жмущаяся ко мне девушка, будто пышущая жаром печь, шпарит до самого нутра.

— Ну нет, Катёнок, — протестую, забирая у неё бутылку. Стараюсь не думать о том, что горлышко хранит тепло её губ и что, посредственная, в общем-то, мадера ещё никогда не казалась мне такой вкусной. — Ника мне подходит, — говорю упрямо. — Я не просто так обещал быть с ней в горе и в радости в болезни и здравии. Полюбишь — поймёшь.

— А с чего ты взял, что любишь её? — Катя дерзко отбирает у меня вино. Глаза на раскрасневшемся лице лихорадочно сверкают в свете фонарей. — Разве ты счастлив? Нельзя тянуть всё на себе, Рома. Это бессмысленно без взаимности.

— Тебе, по-моему, на первый раз хватит.

Строго отбираю у девчонки бутылку, бросаю в урну. С нажимом провожу большим пальцем по её нижней губе, стирая капли. Напряжение в мышцах такое приятное… И плевать, что от него начинает ныть в паху.

С её губ срывается порывистый выдох, стекает по моей кисти, сплетается с моим вдохом, сжимает лёгкие, попадая внутрь. Склоняюсь ниже, не переставая смотреть в широко раскрытые ореховые глаза.

— Она тебе совсем не подходит, Рома.

Катин голос звучит как-то слишком зло — неравнодушно, надрывно… волнующе.

Интересно, мне одному кажется, что время стоит на паузе?

— Все пары ссорятся, Катёнок… — возражаю частично из упрямства, уже понимая, что она сломила моё сопротивление. Цепляюсь за здравый смысл как утопающий за соломинку. Я старше. Я должен как-то обезопасить нас от последствий того, что сейчас неумолимо притягивает наши лица.

Мы так бы и продолжили пороть херню, если б не звонок на мой мобильный.

— Слушаю, — отзываюсь, мельком увидев номер Макса.

— Март, приезжай забери своего брата, пока он кого-то не покалечил, — пьяно басит чей-то голос из динамика. — Мы у террасы «Парусов» на набережной. Только чеши быстрее, пока менты не опередили.

— Скоро будем.

Мы добрались вовремя. Рома сунул мне в руки бумажник и попросил придержать таксиста, а сам ринулся выручать брата из неравной схватки, едва машина начала притормаживать.

Вид из салона заставляет беспомощно кусать губы, чтобы перебить фантомную боль в сердце.